Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов

с золотистой подсветкой по краю. Не сапфир уже, не серебро решимости, а что-то домашнее, как лампа над кухонным столом, под которой делают уроки в третьем классе. На языке мёд с горчинкой — горчинка-то осталась, она у него от прошлого никуда уже не денется, видимо, никогда. Но сверху лёг этот тёплый янтарь, и в нём не было «спасибо, что не послал», а было — «ну вот, дожил». Ладонь у него сухая, тёплая, крепкая, безо всякого выпендрёжа. Отпустил.

— До связи, Геннадий.

— До связи.

Я сидел в заведённой «Кии», смотрел в лобовое на пустую парковку. Радио бубнило про эту самую пробку на М2, теперь уже с подробностями — где, в каком ряду, сколько стоят. Десять рабочих дней. Ладно, Петров. Поехали домой.

Глава 9

Утро в «Диагносте» началось, в общем-то, спокойно — насколько вообще может быть спокойным утро пятницы в феврале, когда за ночь намело столько снега, что лопата у Серёги скребла бетон с таким звуком, будто он лично хотел этому конкретному сугробу что-то доказать. Толян ковырялся под «Кашкаем», я сидел у себя в подсобке с ноутом и кружкой кофе. Не натуральный, ну, бодрит, и слава богу, на большее я и не рассчитывал. В мониторе было видно, как из ворот заворачивает, сбавляя ход, серебристый «Форд Фокус» второго поколения — серебристый, я бы сказал, скорее условно, потому что цвет был уже такой, знаете, грязно-седой, как у дворовых котов после марта. Правый порог у машины жил, по ходу, какой-то своей отдельной жизнью от остального кузова, чуть ли не на разных скоростях ржавел.

— Толь.

— Слышу, Ген, слышу, не глухой.

— Это, по ходу, к нам.

— А куда ж ещё, не к Палычу же.

Из «Форда» вышел мужик лет пятидесяти пяти, в пуховике поверх вязаной кофты и встал у капота так, будто прощался с покойником на отпевании. И — вот это меня сразу зацепило — перекрестился. Не показушно, не размашисто, как иногда перед камерой в новостях крестятся депутаты у церкви, а мелко, аккуратно, в район верхней пуговицы. Я с приподнятой бровью отставил кружку и отодвинул ноут.

Серёга молча пошёл к воротам и потянул створку. На пороге стоял тот самый мужик, а в руке у него была иконка. Маленькая, бумажная, в пластиковом окошечке, какие в церковной лавке за полтинник лежат. Я моргнул раз, моргнул другой. Не показалось, нет. Иконка, как есть иконка.

И тут Интерфейс выдал такое, что я аж кофе свой отставил, поперхнуться и так было чем. Фиолетовый. Густой, вязкий, ну как церковный воск, который по подсвечнику стекает в Великий пост, с пурпурными прожилками по краю, и поверх всего этого добра — чёрная такая дрожащая каёмочка. Не агрессия, не ярость, ничего из стандартного набора. Мистический ужас, чистый, как слеза. На языке у меня тут же выступил привкус валидола пополам с ладаном — откуда у мозга в загашнике эта комбинация, я честно говоря, не понимаю. И ещё пузырьки какие-то мелкие, как от шипучки «Юпи». Паника.

— Добрый день! А который тут Геннадий Дмитриевич?

— Ну я Геннадий Дмитриевич.

Мужик посмотрел на меня так, как будто я последняя его надежда между этим миром и тем, и ещё парочкой соседних, до кучи.

— Михаил. Михал Палыч, можно. Тут у меня, мужики, такое дело… вы только не смейтесь, ладно? Я серьёзно прошу, не смейтесь.

Я кивнул серьёзно. Серёга кивнул ещё серьёзнее. А Толя у ворот замер с гаечным ключом в руке, и у него на лице уже было крупно так написано, что серьёзно он долго не выдержит, минуту максимум.

— Машина, — выдохнул Михал Палыч и прижал иконку к груди, прям как в фильме каком-то. — Проклятая машина-то.

Серёга медленно, аккуратно положил ветошь на верстак. Так кладут, когда боятся резким движением спугнуть.

— В смысле…

— Да в самом прямом! — Михал Палыч задышал чаще. — Как разгоняюсь больше шестидесяти — из бардачка воет. По-человечески, понимаете? Тёщин голос. Мать честная, да я ж её хоронил в октябре, своими руками гроб опускал, рядом стоял! А она оттуда — Ми-и-и-и-и-ш-ш-ш-ш-ш-ш-а-а-а-а… — Он попытался изобразить, голос у него на середине сорвался на писк, на какой бы и кошка не позавидовала. — Геннадий Дмитриевич, я к батюшке ходил, в наш храм, к отцу Михаилу. Он сказал — ну святой водой брызгай, чего ты. Я брызгал. Воет. Я думал — продам её, к лешему. А кому я её такую продам? С тёщей то⁈

Толя у ворот хрюкнул в кулак, негромко, но отчётливо. Серёга на него даже не глядя махнул рукой — мол, держись, парень, держись, как можешь.

— Михал Палыч. Вы заезжайте, не стойте.

— А не страшно вам? Может, помолиться сначала, а?

— Мы привычные, в общем-то.

Он перекрестился иконкой, перекрестил почему-то ещё и капот «Форда», и аккуратно, на тех же полутора тысячах, закатил машину в бокс.

Я обошёл «Фокус» по кругу, не торопясь. Включил техническое зрение — ну, осторожно, чтоб без всякого фанатизма, потому что юшка из носа на этой неделе мне была вообще не нужна, и так дел по горло. Подвеска ровно, без тегов. Двигатель ровно. Передок, всё это хозяйство — тоже ровно, ни единой красной точечки. А вот за бардачком, в глубине торпеды, — слабенькое такое, в полнакала, красное мерцание. Ровное, без всплесков. Тег даже не вылез — то ли мозг не определился, как это обозвать, то ли ему самому уже стало смешно от ситуации под названием «изгнание тёщи из „Фокуса“».

— Толь.

— А?

— Бардачок, говорю, снимаем.

— А тёща как же?

— Толя.

— Молчу-молчу, всё, молчу, — он замахал руками.

Михал Палыч стоял у стенки бокса, прижимал иконку к груди обеими руками, как ребёнок прижимает плюшевого медведя в темноте. Серёга рядом — и я краем глаза видел, как у него плечи трясутся мелко-мелко, и он отвернулся, делает вид, что ему срочно надо разглядеть что-то на полочке с патронами для ламп. Ну держись, держись, парень.

Толя отщёлкнул бардачок, скинул его с боковых ограничителей, посветил китайским фонариком в нутро торпеды и поковырялся там минуты, наверное, три, не меньше. Я стоял рядом, у пассажирской двери, и слушал, как он там бубнит себе под нос — «ага… ну-ну… ишь ты, зараза какая… ага… так-так-так…» — таким тоном, каким старый врач в районной поликлинике бубнит «так-так-так», когда уже, в общем, всё про вас понял, поставил диагноз и прикинул цену на таблетки, но вам, пациенту, ещё не говорит, потому что выдерживает паузу для