Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов
— Лер.
— Что.
— Какое мясо-то брать?
— Ты же мужчина, Гена. Ты и решай.
— Это, между прочим, важно, вдруг ты только курицу любишь или баранину.
— Это, решать тебе. А я люблю мясо в любой его форме, лишь бы не сырое.
— Понял. Сделаю.
— Тогда до завтра. И чтоб до обеда уже был у меня! Я буду ждать! Между прочим, как ты говоришь.
— Буду, Лер. До завтра тогда.
— До завтра, Гена, спокойной ночи.
— И тебе.
Положил телефон экраном вниз, посидел минуту, глядя в окно на фонарь. Натянул куртку, на ходу застёгиваясь, — до «Перекрёстка» три квартала всего, по такой слякоти как раз успею, пока не закрылись.
Глава 10
В «Перекрёстке» было людно, как в метро в час пик, только все с тележками и в пуховиках. Я прошёлся по мясному ряду и понял — приехал. Под стеклом лежало что-то серо-розовое с надписью «Шейка свиная охлаждённая», и это «охлаждённая», судя по виду, было правдой ещё позавчера. Рядом — куски с белыми прожилками жира толщиной в палец, замаринованные кем-то заранее в чём-то ярко-оранжевом. Шашлык из этого делать — всё равно что Валерии вместо «Принципов» Далио подсунуть гороскоп из «Лизы».
Ну и ладно. Взял уголь — пакет на три кило, берёзовый, нормальный. Лимоны, четыре штуки, тугие. Луковицу здоровую, белую. Соль крупную, перец горошком в мельнице. Прошёл к кассе.
И уже на эскалаторе вниз вспомнил.
Бутурлино. Прямо у трассы, буквально триста метров от дороги. Мясная лавка стоит, я там пару раз с Толей брал на обед — женщина за прилавком всегда в чистом фартуке, мясо свежее, не размороженное по третьему кругу. У них и телефон на двери висит, я ещё запомнил, удивился — кто сейчас номер прямо на двери пишет.
В машине, не отъезжая, полез в 2ГИС. Вбил «мясная лавка Бутурлино». Нашёл. Номер на сайте у них тоже был, слава богу. Посмотрел на часы — двадцать один сорок. Закрыты с восьми. Ну попробую, не убудет.
Гудок. Второй. Третий.
— Алё.
Голос мужской, усталый, на фоне телевизор бубнит про погоду.
— Добрый вечер. Извините за поздний звонок. Я знаю, что вы закрыты. У меня прям беда — на завтра шашлык нужен, ехать к девушке, а в «Перекрёстке» лежит такое, что собаку угостить стыдно. Я сейчас в Серпухове. Готов подъехать к вам, забрать вас из дома, чтоб вы открыли лавку, всё купить и отвезти вас обратно. За беспокойство — само-собой доплачу.
Пауза. Я слышал, как он там вздохнул — длинно, по-человечески.
— Парень, ты чего, серьёзно?
— Серьёзно. Шейка нужна, два с половиной кило. Если есть — то лучше, чтоб с тонкой жировой прослоечкой.
Он помолчал.
— Ладно. Я в двух километрах от лавки живу. Подъедешь — наберёшь. Смс-кой адрес скину сейчас. Только давай быстро, у меня жена уже одеяло на свою сторону тянет.
Я чуть не рассмеялся в трубку.
— Спасибо! Через двадцать минут буду.
Доехал за пятнадцать. Мужик вышел в наспех накинутой куртке поверх домашних штанов, в тапках. Лет шестидесяти, седые усы, руки большие. Сел в «Кию», от него пахнуло домашним — котлетами и стиральным порошком.
Интерфейс выдал ровный коричневый цвет, плотный, как кора дуба. Где-то по краю была мелкая рябь недовольства, но мелкая, незлая. Да и направлено не на тебя — на жизнь вообще, по привычке.
— Тебя как зовут-то?
— Гена.
— А меня Палыч. Куда невесте-то везёшь?
— В загородный, под Москвой.
— Богатая, что ль?
— Да нет, просто хорошая.
Он хмыкнул в усы. Ничего не сказал.
В лавке зажёг свет, открыл витрину, выложил на доску здоровый кусок шейки. Розовый, с тонкими белыми ниточками жира — ровно как просил. Нож у него ходил без рывков. Отрезал, взвесил.
— Два шестьсот. Округляю до двух с половиной по цене. Как просил.
— Палыч, не округляйте. Я по полной заплачу плюс сверху за выезд.
— Ты, парень, на меня не дави своим благородством. Я сказал — два с половиной, значит два с половиной.
Заплатил. Сверху всё-таки сунул пятисотку — «жене на цветы». Он не отказался, сунул в карман куртки, не глядя.
Отвёз обратно. Он вышел, хлопнул по крыше «Кии» ладонью — так мужики прощаются с лошадью.
— Удачи с невестой.
— Спасибо вам еще раз, очень выручили, — кивнул я в ответ.
Домой я приехал уже ближе к половине двенадцатого. Я разложил всё на кухне.
Шейку разобрал на куски — не мелко, как в столовой, и не лаптями, а кулак на четверть. Поперёк волокон, как тот шеф в Барвихе учил.
В кастрюлю — холодной воды, чтоб мясо потом покрыло. Выжал полтора лимона, рукой, через ладонь, чтоб косточки не упали. Соли крупной — щепотку, попробовал на язык. Ещё щепотку. Пробую снова. Должно быть так, чтоб одинаково кисло и солёно — одно перетягивает другое, и обоим обидно. Ещё чуть-чуть соли. Ага.
Перец из мельницы — крутанул раз пятнадцать, не считая. Лук — кольцами в палец, не мельчил. Опустил мясо в маринад, перемешал руками. Сверху доложил остатки лука, плотным слоем, чтоб давил.
Накрыл тарелкой, прижал банкой с солёными огурцами. Поставил в холодильник.
Постоял минуту, глядя на закрытую дверцу. Шашлык будет идеальный. Это я знал не хуже того, что меня зовут — ну, в общем, знал.
Погасил на кухне свет и пошёл спать.
* * *
Будильник я опередил минут на сорок, не меньше. Лежал, смотрел в потолок, на то самое пятно, напоминающее карту Австралии. Сел, спустил ноги. Пол холодный, ну это уже у нас с этой хрущёвкой такая традиция, я её в общем-то принял как данность, как принял и скрипящую пружину дивана, и шум воды у соседей сверху по утрам. Быстро умылся, оделся, накинул толстовку.
В сто третьей за дверью уже скреблись когти. Барон, по ходу, чувствует мои шаги через два этажа, я даже несколько раз проверял — он начинает поскуливать ровно в тот момент, когда я ставлю ногу на лестничную клетку, ни секундой раньше. Тамара Ильинична высунулась в халате, без очков, щурилась на свет в коридоре как крот.
— Геночка, ты опять с ним? Я ж сама сейчас, дай только тапки найду…
— Тамара Ильинична, спите, бога ради. Я по-быстрому, пару кругов, и обратно.
В парке за ночь притрусило свежим снегом, и под кроссовками поскрипывало, как поскрипывает только
