Последний Герой. Том 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

Я наблюдал за ним и понимал, что мы все по-разному готовимся. Ефим — календарь ведёт, считает дни, будто хочет не дать времени нас заглотить. Ворон — оружие мастерит и точит. А я… я всё больше думал, что это заключение с инъекциями ведёт нас к одному: скоро придётся выходить на арену. И вот тогда моя ампула и заточка Ворона нам могут очень сильно пригодиться.

Оля держалась молодцом. На удивление стойко, даже в тех ситуациях, когда, казалось, любая женщина должна сорваться, начать плакать или впасть в истерику. В отличие от Лизы. Ведь байкерша совсем расклеилась. Ещё недавно дерзкая и уверенная в себе, с хищной улыбкой, теперь блондинка словно сдулась. Тянулась к Ворону, пряталась за его спиной, срывалась на крик по пустякам. Будто поменялись они с Евгенией местами.

Евгения же… Та самая, что ещё недавно сидела в углу, всхлипывала, хваталась за голову и шептала одно и то же — «за что нам это», — теперь была другой. После того, как я увидел её скрытую способность, и даже мажорчик заметил, как она метко швырнула ампулу, в ней словно щёлкнул переключатель. Ни слезинки, ни вздоха. Она была по-прежнему молчалива и нелюдима, но… но больше всего меня поражали перемены в её теле. Из рыхлой, бесформенной женщины, какой она казалась в первые дни, она вдруг стала собранной. Даже немного подтянутая, будто занималась спортом. Хотя никаких упражнений тут не было и быть не могло, только ежедневные инъекции.

Видимо, это препарат делал своё дело. Евгения, что называется, расцвела. Если это вообще можно назвать расцветом — в бараке, чумазая и растрёпанная, без душа и нормальной еды.

И всё же преображение невозможно было бы не заметить. Под подбородком больше не дрожала рыхлая складка, черты лица заострились, движения стали плавными и почти хищными. Я поймал себя на мысли, что эта женщина стала похожа на пантеру. Сидит тихо, наблюдает, выжидает, но в каждом движении читается скрытая сила. Взгляд стал другим, теперь в нем жила решимость. И что-то подсказывало мне, что она ещё сыграет свою роль в таёжной «драме».

Я хотел поговорить с Евгенией о её переменах. Её новая сила и способности могли нам пригодиться, если дело дойдёт до побега. Но в такой коммуналке остаться с ней наедине было просто немыслимо. Кругом люди: кто кашляет, кто шепчется, кто ворчит. Каждое слово, даже сказанное вполголоса, разносилось по бараку и заканчивалось любопытными взглядами.

Поэтому я всё откладывал разговор и ждал момента. Не спешил, потому что не знал, кому можно доверять.

Да, я верил Ефиму. Старик мог ругнуться или побухтеть, но в его глазах не было лжи и двуличия. Прямой, как колода, и по-своему честный. Доверял и Ольге — моя спутница держалась стойко, не жеманничала, не ломалась, и это чувствовалось нутром. Но остальные…

После истории с врачом я уже ничего не исключал. Человек жил рядом со всеми, ел ту же баланду, дрожал по ночам от холода, а потом встал и пошёл за дверь — к врагам, оставив самого близкого человека. Стало быть, перебежчик может объявиться в любую минуту. И необязательно из числа слабых.

Ещё я всё чаще ловил себя на мысли: а вдруг среди нас есть подсадная утка? Например, тот же мажорчик. Что я о нём знаю? Только его крики и понты про богатого папашу. Я ведь не видел, как его схватили. Ворон — другое дело, его и Лизу я наблюдал сам: вырубили прямо на моих глазах, на крыльце бара. Ольгу тоже — схватили вместе со мной. Тут вопросов не было. А вот остальные… Чёрт его знает.

Может, это моя паранойя. Но чем выше риск и сложнее ситуация, тем подозрительнее становятся люди. Это нормальная защитная реакция. Лучше видеть в каждом возможного врага и ошибиться, чем наоборот — принять врага за друга и расплатиться за это свободой или жизнью.

С Ольгой мы разрабатывали план побега, как могли, не привлекая лишних ушей. Для этого приходилось играть парочку: садились в дальний угол, где доски подгнили и пахло сыростью, накрывались общим одеялом (одеяла нам все-таки выдали), будто мерзнем, и перешёптывались. Со стороны — будто парень с девушкой обсуждают своё, «молодое».

Что ж, хоть наша нормальная жизнь и прервалась именно на свидании, сейчас нам было не до флирта. Нас объединяли цель и понимание, что самое главное — это побег. Хотя я ловил Олин взгляд порой — тёплый и слишком внимательный. И был уверен: потянись я ее поцеловать — не оттолкнёт. Но мы держали дистанцию и разрабатывали план.

Рабочим оставался всё тот же план, придуманный ещё в первые дни, едва мы поняли распорядок.

Заходят всегда трое. Старший остается у двери, держит ствол выше пояса, по центру. Второй встаёт слева, прикрывает врача и контролирует фланг. Третий страхует ближний угол, как раз напротив наших нар. На уколах картина такая, на кормёжке — почти.

Выходило, что, воспользовавшись эффектом неожиданности, можно попытаться убрать двоих, но, как ни крути, третий успеет отработать по всей площади. Любой отважный герой в таких условиях превращается в дырявый манекен.

Нападать нужно одновременно втроём. Главный неразрешенный вопрос: кто третий? На мажорчика надежды ноль — язык длиннее рук, тельце хлипкое, в глазах вечная паника, которую он прячет за понтами про «папу». Дед Ефим, конечно, с виду крепкий, ладони, что лопаты, но реакция уже не та, сам признаёт: «силушка дремлет уж десять годков как».

Он, конечно, если что, подстрахует или словом отвлечёт, это да. А вот подбежать и врезать с наскоку, да так, чтобы вырубить — не сумеет, как пить дать.

Остаёмся мы с Вороном. У него из преимуществ — сила и масса, а еще заточка из супинатора, теперь он учится её выхватывать и бить сразу. Скорее всего, он справится со своим охранником, если все пойдет гладко. У меня тоже есть козырь — после уколов приходят скорость и сила. Недолго, зато скачок резкий, как удар током. Слышу лучше, двигаюсь быстрее, да и опыт кое-какой у меня все же имеется. Запасная ампула — на тот случай, если всё пойдёт по кривому маршруту и придётся дожимать организм на пределе. Только вот шприца нет. Раздавить и выпить? Не знаю, а вдруг не сработает… Возможно, препарат только через кровь воздействует. В любом случае, пробный шар пускать нечем, да и незачем — неизвестно, что выкинет на это организм.

— Смотри, Макс, — шептала Оля. — Если мы не можем убрать быстро троих, когда они встанут в расстановку свою, то можно попытаться ликвидировать в тот момент, когда охранники будут только-только заходить, когда ещё не разошлись по углам, по сторонам.

— И всё равно, — сказал я, — если мы набросимся одновременно, мы с Вороном друг другу помешаем. А если ещё и кто-то третий попытается втиснуться — куча-мала получится.

— Я могу быть третьей, — тихо выдохнула Оля.

— Ты? — удивился я. — А ты когда-нибудь убивала?

Она на секунду задумалась, но потом быстро выпалила:

— Ну нет, конечно. Я же геолог.

— В том-то и дело, — сказал я. — Здесь надо без колебаний, сразу в горло, в глаза вгрызаться. Куда получится… Хотя… Мы можем дать тебе заточку, Ворон-то справится и без неё, я думаю. Но тут ещё один момент. Если хоть один из них успеет выстрелить, услышат остальные, прибежит наружный расчёт охраны — и тогда нам всем полный трындец.

— Получается, — подхватила Оля, — что мы должны быть совсем рядом с дверью, когда они заходят.

— Да. Но они тоже не идиоты, смотрят в глазок, чтобы никто не стоял под дверью.

Она помолчала, потом глаза её вспыхнули.

— А если сделать что-то вроде чучел? Ну, знаешь, из одежды. Набить чем-то и положить на нары, будто мы там валяемся. Они глянут в глазок — люди есть, силуэты видны, значит, под дверью никого. И спокойно зайдут.

— Хм, — я прищурился. — Мысль здравая. Осталось придумать, чем их набить. Одежда есть, а вот для объёма что использовать? Тут же ни одной лишней вещи.

— Это, конечно, задачка, — задумчиво кивнула она.

Я посмотрел на неё, сузил глаза, испытывающе спросил:

— Скажи-ка, Ольга Николаевна, а что-то ты для геолога слишком уж сообразительная на выдумки. Прям целый тактик и стратег.