Жан ля Ир - Сверкающее Колесо

— И может быть, — заметил Артур Брэд, — для них достаточно только иметь волю, чтобы она уже осуществлялась. Этою волей могут быть потрескивающие искорки. Своею таинственною силой они открывают на расстоянии стены этой комнаты и придают ей желаемую форму…

— Однако как же нас втянуло сюда? — спросила вдруг молодая девушка.

Поль уже думал над этим; он ответил:

— Сверкающее Колесо должно нуждаться в материи, чтобы поддерживать свою деятельность. Несомненно оно обнаруживает значительную притягательную силу, когда сатурниане хотят этого. Вот чем можно объяснить, что Колесо на своем пути подхватывает с земли различные тяжелые предметы… Известно, что внезапно прерванное движение превращается в теплоту, — это физический закон… По всей вероятности втянутые в Колесо дома, мосты и пр. при ударе о него воспламеняются и таким образом служат ему топливом.

— Остроумно! — молвил Бильд.

— Это должно быть верно, — поддержал Брэд.

— Да, но это не объясняет, почему мы не были уничтожены, как эти дома, — усомнился Франциско.

— Возможно, что сатурниане рассчитали и направили притяжение своей машины таким образом, что нас осторожно втянуло не в горящее Колесо, а в его черную ступицу.

— Однако, — возразил Бильд, — я все-таки не могу понять, зачем сатурнианам понадобилось это Сверкающее Колесо с обитаемою ступицей! Уж раз они «чистые духи», то отчего бы им не путешествовать в междупланетных пространствах без этой странной машины!

— Вот именно, — подхватил Брэд, — они могли бы переноситься, как свет или звук…

— Это конечно, но очевидно для существования сатурниан неудобна пустота междупланетного пространства и чуждые им атмосферы других планет…

— Значит они могут умирать? — спросил Франциско.

— А почему бы и нет!

— Ну, как же! Разве душа умирает?

— А разве мы знаем что-нибудь об этом? Наконец, ведь разум, дух не есть душа… Разум, дух, а стало быть и сатурнианин может умереть.

После минутного молчания Поль Сиврак воскликнул:

— Ах, если бы с нами был доктор Ахмед-бей!..

— Ахмед-бей? — переспросил Джонатан Бильд. — Что это за особа, о которой стоит жалеть в нашем положении?

— Господи, Боже мой! — вмешался Франциско. — А вот я, так жалею о всех жителях земли. Будь они здесь, мы бы завоевали звезды, Сатурн, чтобы…

— Франциско! — остановила строго Лолла.

— Кто такой Ахмед-бей? — тихо спросил Брэд.

— Удивительный ученый, — отвечал Поль, — с которым я познакомился в Калькутте, во время путешествия по Индии… Ахмед-бей знал многое… Он говорил в Калькутте, что обладает всеми-всеми тайнами древних браминов, которые были абсолютными господами над жизнью и смертью!..

— Я все-таки не вижу, — проворчал Бильд, — чем этот полубог был бы нам полезен.

— Эх, — возразил Поль, — он нам выяснил бы все то, относительно чего мы теряемся в смутных догадках. Может быть он нас вывел бы из этого проклятого Сверкающего Колеса…

Скептик Бильд пожал плечами и выразил на лице недоверие к чудесным способностям названного доктора Ахмед-бея.

Поль не решился настаивать.

Но каково было бы его удивление, если бы он мог знать, что в это самое мгновение, на земле, доктор Ахмед-бей думал именно о нем, Поле Сивраке, вспоминал о их встрече в Калькутте и собирался самым невероятным и неожиданным способом прийти на помощь узникам Сверкающего Колеса.

Несмотря однако на все чудеса передачи мысли, Поль не мог знать и не знал этого…

Он погрузился в мечты и с болью в душе припоминал эпизоды своей земной жизни, когда вдруг голос молодой девушки, отныне его спутницы, вернул его к горькой действительности.

— Как все странно! — говорила тихо Лолла. — Сколько же времени это продлится? Вернемся ли мы на землю?

— Тайна! — произнес Брэд.

— Поживем — увидим, — сказал Бильд.

— Если только не умрем здесь с голода, — ехидно заметил Франциско.

Замечание было столь основательно, что все глаза повернулись к нему.

— Ну, да, продолжал он. — Эти самые сатурниане, как вы их зовете, эти чистые духи не дурно шутят над куском ветчины, ломтем хлеба и вареными яйцами!.. Спрашивали они вас, не угодно ли вам кушать? Предлагали вам провизию? Нет? Вот то-то и есть… Надо полагать, ваши сатурниане не понимают ни по-французски, господин Сиврак, ни по-английски, господа Бильд и Брэд, ни по-испански, сеньорита!.. Как вы им объясните, если только увидите их, что мы не похожи на чистых духов и что белые искры, зеленый свет и сгущенные облака не годятся нам для питания? A Caramba!.. Нас пятеро, а у меня провизии на два дня…

Говоря это, Франциско вытащил чемодан, положил его себе на вытянутые ноги, раскрыл и стал доставать оттуда свертки, взвешивая на руке и ворча:

— Цыпленок… ветчина… хлеб… сардинки… крутые яйца… персики и томаты… еще литр вина, да полбутылки минеральной воды… Да… Пяти персонами хватит раза на четыре… Ах, хорошо, что я не послушался капитана и захватил немножко! Он хотел завтракать и обедать в буфетах!.. Буфеты на Сатурне!.. Как же! Там приготовили!..

Слова лакея возбуждали не смех, а самые черные мысли. Не заманчива была перспектива долгого пребывание в этой загадочной ступице Сверкающего Колеса, без возможности сношения с населявшими его таинственными существами, без надежды на пополнение припасов. Все они чувствовали себя осужденными, в случае если это положение еще немного продлится, на самую ужасную из смертей — смерть от голода и жажды.

Поль вынул часы: было без 10 минут 12. Значит прошло около восьми часов с тех пор, как Бильд, Брэд и он были унесены Колесом.

— Сегодня 22 июня, — сказал он, — нам надо будет сделать календарь…

— У меня уже есть, — сказал Брэд.

Он показал свой портфель, в котором действительно был календарь.

— Здесь не бывает ни дня, ни ночи, заметил Бильд. — Поэтому нужно поручить Брэду отмечать на календаре время по часам.

— Отлично!

— Барышня, кушать подано! — возгласил Франциско.

Перед ними, на открытом и перевернутом чемодане, лакей «накрыл стол».

Около прибора Лоллы Мендес были вилка, нож и стакан. Бильд, Брэд, Поль и Франциско обходились своими десятью пальцами, да дорожными ножами, выполнявшими самую разнообразную службу.

Ели молча. Обед был скорый и, надо сознаться, недостаточный. Но Франциско распределял порции настолько же экономно, насколько равномерно.

— Вот один и есть! — сказал слуга, запирая чемодан. — Вам будет еще три обеда таких же… А потом…

Он щелкнул пальцами, достал из кармана табак и бумагу, свернул папироску и закурил…