Виктор Меньшов - Я боялся - пока был живой

Арнольдик резко выпрямился, и Антон изменился в лице, ничего не понимая: перед ним стоял совершенно незнакомый ему старик, весь увешанный орденами и медалями. Словно было сегодня Девятое мая.

И пока Антон, опешив, рассматривал незнакомого старика, в живот ему уперся старенький, вытертый добела, пистолет "ТТ", удивительно похожий на тот самый ствол, который Антон сам, собственноручно, продал недавно Филину.

- Открой! - приказал старик негромко, но твердо, указывая на торчащий в дверях ключ.

Антон покорно склонился к замку, а дед тем временем проворно и ловко обыскал его, вытащив из заднего кармана пистолет, а из кобуры под плечом еще один.

Антон открыл замок.

- Заходи, - приказал старик, подтолкнув Антона в спину стволом пистолета в двери, из которых валил дым и высовывались Филин и Сергеич, оба чумазые и оба без штанов, но увидев направленное на них оружие, тут же попятились обратно, пропуская к себе Антона.

Арнольдик уже собрался еще раз запереть двери, но в коридоре появился мой знакомый Толстячок.

- Ты сотрудник? - наскочив на него, спросил Арнольдик, почему-то шепотом.

- Сотрудник, - так же шепотом ответил Толстячок. - А что-то случилось?

- Да не волнуйся ты так, ничего особенного, - успокоил его Арнольдик. - Заходи, там мероприятие проходит, но только для сотрудников.

И под пистолетом он препроводил в кабинет и Толстячка. Заперев кабинет, Арнольдик пошел к тому, из которого только что вышел Толстячок. В дверях торчал ключ. На мгновение Арнольдик задумался, потом махнул и осторожно повернул ключ, тихо вошел, выставив перед собой пистолет.

- Добрый день, Арнольд Электронович! - радостно заорал я, раскрывая навстречу ему объятия из кресла-каталки.

Глава восьмая

- О, Господи! А вы-то что здесь делаете, Гертрудий?! - едва не прострелив меня, спросил Арнольдик.

Это меня так зовут, Гертрудий. Между прочим, конечно.

Несколько слов о себе...

Вообще-то я - человек скромный, но уж если зашел разговор обо мне, то он зашел довольно далеко, и его нужно не замалчивать, а разговаривать.

Так вот, о себе:

Родитель мои - потомственные милиционеры.

Вот, кстати, мое гинеко... генеалогическое дерево: прадед мой был дворянином. И служил он верой и правдой при дворе графа Разумовского. Вернее, во дворе.

Дворником служил.

Граф очень любил и отмечал моего деда за веселый характер, и всегда поутру, выйдя во двор, обязательно подходил лично к моему прадеду и стучал его кулаком по лбу, приговаривая:

- Граф-то у тебя - Разумовский, да только ты - не таковский, а дураковский.

Вот так, с легкой руки графа, стали мы Дураковыми, так нас и в паспорта писали.

Но так было недолго. Пришла Великая Пролетарская, и мой прадед, быстренько записавшись в милицию, тут же подчистую конфисковал своего графа. И прежде чем отправить своего узурпатора-графа в тюрьму, пошутил легко и изящно, прямо по графски, мол, и мы умеем благородные шутки шутить.

Сделал он это так: подошел к графу, да как даст ему по морде, а потом и говорит:

- Я-то, может быть, и дураковский, а ты теперь сам-то - каковский?!

И весело так засмеялся.

Граф, тупой совсем, почему-то шутки его не понял, не оценил.

Вот таким образом прадед мой стал милиционером.

А после и дед мой, и отец тоже все были милиционерами.

А мне куда же было деваться? Династия! Она, династия Дураковых, до сих пор в милиции старейшая из династий.

Все в нашем роду были милиционерами, даже все бабки-прабабки были женами милиционеров.

Папаня же мой состоял в милиции при складе вещественных доказательств.

Не всегда, конечно же. Он сперва тоже оперативником был. Но после ряда тяжелых ранений и контузий, когда ему в упор заряд картечи в голову всадили, что ему еще оставалось?

Врачи и так удивлялись, почему это он живой ходит? Невероятный случай в медицине, говорили. А то!

Все как есть мозги начисто картечью из головы выдуло, а ему хоть бы хны. Живет. Но все же некоторые изменения, конечно же, в организме произошли.

Чуть было даже в тюрьму мой папаня не загремел за умышленное уничтожение вещественных доказательств.

Дело все в том, что папаня мой приспособился выдувать конфискованные спирт и самогон. А воспитан он был так, что пить и не закусывать не умел. А что можно съесть на складе вещественных доказательств? Правильно! Только эти самые вещественные доказательства. Вот их-то мой папаня и стал употреблять в закуску.

Как только про это распознали, тут же уволили его на почетную пенсию.

Тогда-то он сразу же от скуки меня родил.

И дал он мне на радостях гордое имя - Гертрудий: что означает: герой труда! Вот он я каков! И девиз у меня соответствующий: "Посмотрите - вот каков наш Гертрудий Дураков!".

Ну вот, просветил я вас по поводу своей биографии, а теперь давайте вернемся в нотариальную контору, где Арнольдик с ужасом и состраданием разглядывал мою разбитую физиономию.

- Они вас Очень Жестоко Били? - сочувственно и жалостливо поинтересовался он.

- Да это об стену, Арнольд Электронович! Это все пустяки! Как говорил великий Карлсон: "пустяки, дело житейское".

- Вот звери! - возмутился Арнольдик. - Бить человека лицом об стену это безнравственно! Где же такое видано?! За что эти звери вас так избили?

- Это не они, это я сам, - честно признался я.

- Ничего не понимаю, - приподнял брови Арнольдик. - А зачем это вы себя... так? И где ваш Петюня?

- Я пытался в окно выпрыгнуть... - начал я повествовать о своих злоключениях, но меня тут же перебил нетерпеливый Арнольдик, выдвинув свою теорию произошедшего со мной.

- Вы промахнулись мимо окна и попали в стену!

- Да нет! - начал было оправдываться я, но махнул рукой. - Лучше я вам потом все объясню. А по поводу Петюни не знаю даже как сказать... Страшная кончина. Могу только сообщить, чтобы вы не ели колбасу, Арнольд Электронович.

- Бред какой-то! - воскликнул Арнольдик. - При чем тут колбаса?! Я вас про Петюню спрашивал!

- Давайте мы на улице поговорим! - взмолился я, понимая, что в кратчайшие сроки ничего рассказать и объяснить про происшедшие со мной совершенно невероятные вещи я не сумею. - Давайте разговоры оставим на потом, а пока лучше нам побыстрее убраться отсюда подальше.

- Да, да, конечно! - засуетился Арнольдик. - Вы совершенно правы! Вот, возьмите, это вам.

Он протянул мне столь привычный для меня пистолет "Макарова".

- А вы сами? - спросил я.

- У меня этого добра теперь навалом! - небрежно бросил Арнольдик. - В войну столько оружия не имел.

Он засунул "ТТ" под пиджак, за пояс, а еще один из пистолетов опустил в карман пиджака, откуда торчали кончики Гаванских сигар. В другом кармане я с удивлением увидел горлышко бутылки, но промолчал, пристроив "Макаров" на коленях под пледом.