Виктор Меньшов - Я боялся - пока был живой

Торррмози!

Довези меня на

колясочке,

до обрыва меня

довези!

Я поднял зареванную морду и увидел рядом с собой Нинель. С другой стороны мне на плечо опустилась рука Арнольдика, который подмигнул мне и старательно вывел:

Подтолкни !

И не мучай вопросами,

я имею жить,

как хочу,

полечу я вниз

вверх колесами,

но как птица я

полечу!

Он пел, прикрыв глаза, серьезно и старательно, не стесняясь того, что он, ученый человек, поет в этом заплеванном подземном переходе. Он, ветеран, увешанный во всю грудь регалиями.

Переглянулся он с Нинель, и они вывели дуэтом:

Для меня, братан,

это семечки,

ну, как вырастить

пару ног...

Приходи ко мне

На скамеечку

Поплевать на мой

бугорок...!

Арнольдик слегка подтолкнул меня в плечо, и мы грянули хором, утирая по щекам сопли и слезы:

Ты поправь

кепарь

на затылочке

и бранить меня

ты не будь!

Если я тебе

из могилочки

тоже выплюну

что-нибудь!

И совсем уже захлебываясь горькими своими воспоминаниями о таких близких и, как оказалось, напрасных потерях, мы душевно закончили, прямо на разрыв души:

Подтолкни!

И не мучай вопросами,

я имею жить,

как хочу,

полечу я вниз

вверх колесами,

но как птица я

полечу!

Потом мы обнялись и просто ревели.

Когда же проревелись, заметили вокруг себя небольшую толпу, которая в большинстве своем тоже плакала, бросая нам деньги...

Я смотрел на зареванные эти рожи и понимал, что этим людям, способным плакать с другими, с любым другим, просто так, за компанию, друг по другу, что не донести к ним никакой истины.

Никогда.

Потому что это - мой народ. И не нужно ему никаких истин. Он сам истина.

Этот самый великий, самый несчастный, самый ленивый, самый пьяный, самый добрый и талантливый народ...

А я вдруг понял, что ничего уже не боюсь, и больше никогда ничего не буду бояться.

Потому, что я боялся совсем в другой жизни.

Я боялся, когда был живой...

Люди мы, может, и маленькие, но народ мы - Великий!

Эх, построю тете Кате протез, и будем с ней жить!

Я наклонился, и заглянул в коробку под ногами: на обед мы, кажется, заработали.

А об ужине думать было рано.

XXX