Ночь на Ивана Купалу - Виктория Сталь
— Зря ты пришла за ним…
«Я не хочу… Я не могу…» - подумала Катя, и в этот момент осознала: это конец.
Она больше не чувствовала рук и ног. Боль в груди стала невыносимой. Мысли начали расплываться, образы прошлого мелькали перед глазами: мама, смеющаяся на кухне; первый школьный день; поездка на море с друзьями… Всё это было так далеко, так нереально.
Русалка потянула её ещё глубже. Вода теперь казалась густой, как смола, она обволакивала тело, проникала в каждую клеточку, вытесняя жизнь. Катя попыталась открыть глаза, но они уже почти не видели — только размытые пятна света и тени.
«Тёмочка…» - пронеслось в угасающем сознании.
Она вспомнила его улыбку, его руки, которые всегда казались такими надёжными. Вспомнила, как он успокаивал её, когда она боялась темноты. Теперь он был там же, в этой темноте, и она шла к нему.
«Может, это не так страшно…» - мысль была почти умиротворённой.
Её губы дрогнули, пытаясь произнести что‑то, но вместо слов из горла вырвались лишь пузырьки воздуха. Последний рефлекторный вдох — и вода хлынула в лёгкие, заполняя их окончательно.
Время остановилось. Боль ушла, оставив лишь холод и тишину. Катя больше не боролась. Её тело обмякло, руки медленно опустились вдоль тела. Глаза оставались открытыми, но в них больше не было ни страха, ни боли — только пустота.
Русалка отстранилась, её пальцы скользнули по волосам Кати, а затем она плавно развернулась и исчезла в глубине, растворившись в темноте.
Тело Кати медленно опускалось на дно. Её волосы колыхались в такт подводному течению, а одежда обвивала её, как саван. Где‑то наверху, далеко‑далеко, пробивался слабый свет луны, но он уже не имел значения.
Озеро приняло её.
На дне, среди ила и водорослей, Катя лежала, окружённая призрачным сиянием. Её глаза, открытые, смотрели в никуда. Вокруг неё кружили мелкие рыбки, не понимая, что это больше не живое существо.
Где‑то в лесу продолжал тлеть костёр, бросая на траву дрожащие тени. Палатки стояли нетронутые, спальники лежали смятые. Всё было так же, как и раньше, но теперь здесь не было никого, кто мог бы это увидеть.
А озеро хранило свою тайну — ещё две души, забранные ночью.
Глава 16. Миша
Миша распахнул глаза — и тут же зажмурился от резкой боли в висках. Вокруг стояла кромешная тьма, лишь редкие блики лунного света пробивались сквозь густую крону, рисуя на земле непонятные узоры. Он лежал на холодной, влажной земле, усыпанной прелыми листьями и мелкими ветками.
«Где я?..» - первая мысль была вялой, расплывчатой, словно пробивалась сквозь вязкий туман.
Он попытался сесть, но тело не слушалось — будто налитое свинцом. Ладони уткнулись во что‑то склизкое: мох, от которого поднимался сырой, затхлый запах. Миша сглотнул — во рту пересохло, язык прилип к нёбу.
Постепенно сознание начало проясняться, и обрывки воспоминаний нахлынули волной.
Обряд… Странный шепот в голове. Что‑то…неправильноев воздухе. И потом — бег. Без оглядки, сквозь колючие ветви, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь.
«Костёр… - вдруг пронзила его паническая мысль. — Где костёр?!»
Он резко приподнялся, оглядываясь. Ни отблеска пламени. Ни дыма. Только лес — тёмный, молчаливый, враждебный.
— Нет… - прошептал он, и звук собственного голоса показался ему чужим, слишком громким в этой гнетущей тишине.
Деревья стояли плотной стеной — высокие, старые, с корявыми стволами, покрытыми мхом. Их ветви переплетались над головой, образуя непроницаемый свод, сквозь который едва пробивался лунный свет. Земля под ногами была неровной: корни выступали из почвы, как рёбра огромного спящего зверя, ямы и кочки скрывались под ковром опавшей листвы.
Вдалеке, за плотной завесой деревьев, что‑то поблёскивало — возможно, вода. Но это не внушало надежды, а лишь усиливало тревогу. Вода ночью — это всегда опасно.
Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом прели, сырости и чего‑то ещё…странного. Будто лес дышал — медленно, размеренно, наблюдая за ним.
«Я не могу здесь оставаться. Надо найти дорогу обратно».
Но куда идти?
Миша попытался вспомнить, откуда он пришёл. В голове крутились обрывки: вот он осыпает солью круг на траве, вот достаёт зеркало, пытается увидеть в нём цветок папоротника через плечо, вот видит…, ночто‑то не то. Что‑то, от чего кровь стыла в жилах. А потом — бегство.
Он повертел головой, пытаясь отыскать хоть какой‑то ориентир. Но все деревья выглядели одинаково.
Его пальцы вцепились в землю, ногти скребли по влажному мху. Сердце забилось быстрее, кровь застучала в ушах.
«Спокойно. Дыши. Надо подумать».
«Что, если я бегал кругами? Что, если я ушёл слишком далеко?»
Паника начала расти, как волна, поднимаясь из глубины. Она сжимала горло, мешала дышать, затуманивала разум.
Он поднялся на ноги, покачнулся — голова кружилась, перед глазами мелькали тёмные пятна. Пошатываясь, сделал шаг вперёд. Ветвь хлестнула по лицу, оставив на щеке тонкую царапину. Он даже не почувствовал боли.
«Если я пойду прямо, рано или поздно выйду к лагерю. Или к озеру. Или к дороге…»
Но лес не отпускал. Деревья словно сдвигались, перекрывая путь. Тени удлинялись, превращаясь в неясные фигуры, которые скользили по краю зрения.
«Это просто нервы. Это просто ночь. Всё нормально».
Но голос внутри шептал другое:«Ты не выберешься».
Миша остановился, прислушиваясь. Где‑то вдали — тихий, едва уловимый звук. Шорох. Или… шаги?
Он замер, вглядываясь в темноту. Ничего. Только деревья, только тени.
Но звук повторился. Теперь ближе.
«Кто там?!» - хотел крикнуть он, но голос застрял в горле.
Вместо крика вырвался лишь хриплый шёпот:
— Кто здесь?..
Тишина.
А потом — смех. Тихий, леденящий, словно шелест сухих листьев. Он шёл отовсюду, заполняя пространство, проникая в голову.
Миша попятился, споткнулся о корень, упал. Руки вцепились в землю, пальцы судорожно сжимали мох.
«Это игра воображения. Это просто лес. Просто ночь».
Но он знал: это не так.
Что‑то былоздесь. Что‑то ждало.
И оно не собиралось отпускать его.
Миша застыл, едва дыша. Звук прорезал ночную тишину, как лезвие — знакомый голос, но в нём было что‑тонеправильное.
— МИША, где ты?!
Он резко обернулся, сердце заколотилось о рёбра так, что стало больно.
— Соня?.. - прошептал он, не веря своим ушам.
Голос доносился откуда‑то слева,
