Ночь на Ивана Купалу - Виктория Сталь
И вдруг.
Её лицо изменилось.
Улыбка стала шире — слишком широкой. Черты исказились, стали резче, хищнее. Глаза вспыхнули — теперь он видел их цвет: зеленоватый, фосфоресцирующий, как у рыбы в глубине. Кожа покрылась мелкой чешуёй, а вместо пальцев появились перепонки.
Русалка.
Она засмеялась — звук был похож на звон разбитого стекла. Её рот раскрылся шире, чем мог бы человеческий, обнажая ряд острых, как иглы, зубов.
Артём попытался отступить, но вода держала его крепко, будто тысячи невидимых рук тянули вниз. Он рванулся, но стало только хуже — течение усилилось, затягивая его глубже.
Русалка приблизилась. Её пальцы — уже не человеческие — схватили его за плечи. Кожа её была холодной, скользкой, как у лягушки. Она наклонилась к его лицу, и её дыхание пахнуло тиной и разложением.
— Ты пришёл, - прошептала она, и голос её звучал теперь не как песня, а как скрежет когтей по камню. — Ты мой.
Артём хотел закричать, но вода уже залила рот. Он дёрнулся, попытался вырваться, но её хватка была железной. Она потянула его вниз, всё глубже, в чёрную бездну озера.
Холод сковал тело. Лёгкие горели, требуя воздуха, но вокруг была только вода — густая, как смола. Он видел её глаза — они светились в темноте, следили за ним.
Вода сомкнулась над головой Артёма с тихим, почти ласковым шорохом — будто озеро приняло его в свои объятия. В первый миг он ещё не осознал всей необратимости происходящего: тело само рефлекторно попыталось сделать вдох, но вместо воздуха в лёгкие хлынула ледяная, плотная масса.
Он дёрнулся, инстинктивно вскинув руки, пытаясь оттолкнуться от воды, вернуться к поверхности. Но русалка держала крепко — её пальцы, похожие на перепончатые клешни, впились в плечи с нечеловеческой силой.
В сознании вспыхнула паническая мысль: «Это не может быть правдой».
Лёгкие обожгло холодом и острой болью. Тело требовало воздуха, но каждый новый рефлекторный вдох лишь загонял в дыхательные пути всё больше воды. Он попытался закричать — изо рта вырвались лишь пузыри, стремительно устремившиеся вверх, к далёкому свету луны.
Мышцы свело судорогой. Он извивался, бил ногами, пытаясь вырваться, но вода сковывала движения, превращая их в медленные, беспомощные взмахи. Русалка не отпускала — напротив, её хватка становилась всё крепче, а лицо, искажённое хищной улыбкой, маячило перед глазами, словно кошмарный сон.
В голове билась единственная фраза: «Надо всплыть! Надо вдохнуть!»
Он рванулся вверх, но русалка потянула его вниз, и мир перевернулся. Теперь дно озера оказалось сверху, а поверхность — далёкой, недостижимой точкой света.
Лёгкие горели огнём. Каждая клеточка тела кричала о нехватке кислорода. Он попытался задержать дыхание, но организм предательски требовал воздуха — и в очередной попытке вдохнуть в него снова хлынула вода.
Сознание начало плыть. Перед глазами замелькали разноцветные пятна, а звуки внешнего мира превратились в глухой, пульсирующий гул. Он уже не чувствовал холода — только жгучую боль в груди и странное, почти приятное ощущение невесомости.
Русалка приблизилась вплотную. Её фосфоресцирующие глаза смотрели на него с холодным любопытством, как будто она изучала умирающее существо. Её пальцы скользнули по его лицу, оставляя липкий след тины.
Артём попытался ударить её, но руки двигались всё медленнее, словно застряв в густом сиропе. Мышцы отказывались подчиняться. Он хотел закричать, но из горла вырвались лишь слабые булькающие звуки.
В этот момент он осознал: он умирает.
Сознание разрывалось между реальностью и галлюцинациями. Ему показалось, что он снова на берегу, у костра, что Катя зовёт его, а пение русалки — это просто шум ветра в листве. Он попытался улыбнуться, но вода проникла глубже, заполняя последние уголки лёгких.
Боль стала невыносимой. Грудь будто сжимали раскалённые клещи. Он дёрнулся в последний раз, выгибая спину, пытаясь дотянуться до поверхности, но русалка лишь крепче прижала его к себе, словно мать, укачивающая ребёнка.
«Катя… прости…» - пронеслось в угасающем сознании.
Время замедлилось. Каждый удар сердца отдавался в ушах глухим, протяжным звоном. Он больше не чувствовал рук и ног — только холод, проникающий в самую глубину, и огонь в груди, пожирающий его изнутри.
Глаза начали закрываться, но он усилием воли заставил их остаться открытыми. Перед ним всё ещё было лицо русалки — теперь оно казалось почти добрым, почти сочувствующим. Она наклонилась к нему, и её губы коснулись его лба.
Это было последнее ощущение.
Затем — тишина.
Тело обмякло. Последние пузыри воздуха вырвались из лёгких, медленно поднялись к поверхности и растворились в темноте. Русалка отстранилась, её пальцы скользнули по его волосам, а затем она плавно развернулась и исчезла в глубине, оставив Артёма медленно опускаться на дно.
Он лежал на илистом дне, окружённый призрачным сиянием лунного света, пробивавшегося сквозь толщу воды. Его глаза были открыты, но в них больше не было ни боли, ни страха — только безмолвная пустота.
Где‑то наверху, на берегу, продолжал гореть костёр, бросая на траву дрожащие тени. Катя всё ещё спала в палатке, не зная, что рядом с ней больше нет того, кто обещал охранять её сон.
***
Катя проснулась резко, будто от толчка. Сердце колотилось о рёбра, дыхание сбилось. Она приоткрыла глаза, пытаясь сообразить, где находится. Палатка, спальник, приглушённый свет костра сквозь ткань… Всё как прежде — но что‑то было не так.
Она прислушалась. Тишина. Слишком густая, слишком плотная. Ни треска дров, ни шороха шагов, ни привычного дыхания Артёма у костра.
— Артём? - позвала она тихо.
Ответа не было.
— Артём?! - повторила она чуть громче, уже с тревогой.
Тишина.
«Может, уснул возле костра?» - подумала Катя, стараясь унять нарастающую панику.
Она откинула спальник, села, с трудом подавив стон — травмированная нога отозвалась острой болью. Нащупав кроссовки, натянула их, кое‑как завязала шнурки. Выбралась из палатки, щурясь от ночного полумрака.
Костёр ещё тлел, выбрасывая редкие искры, но возле него никого не было. Катя огляделась, всматриваясь в тени между деревьями. Ни движения, ни звука.
