Северина и Адский Кондор - Вера Александровна Петрук

мне. Подхватив мое падающее тело на руки, он поднял стул одним движением ноги и осторожно меня усадил.

– Что за игнор? – возмутился Матвей. Он ничуть не шепелявил, хотя я точно видела, как он выплевывал зубы изо рта. Значит, коренные…

Но Касьян даже не повернул голову в его сторону. Он заботливо меня осматривал и недовольно поцокал, когда увидел на моей руке порез, идущий как раз поперек его шрама. Вот же любитель снотворных зелий и парализаторов! Я в очередной раз напрягла мышцы, но тщетно – тело цепенело, начинало темнеть в глазах.

– Какая же ты упрямая, лесная фея, – хмуро заметил Касьян. – Сколько раз говорил – не лезь к плохим парням! Ну, зачем тебе этот бандюк понадобился?

В уме вертелось столько вопросов, которые хотелось ему задать, и все казались одновременно важными. Как он так быстро излечился? Почему появился здесь и сейчас? Что его связывало с Матвеем Корнеевым? Правда ли, что он демон? И если так, не тронул ли он старушку из землянки? Почему-то за нее было особенно тревожно.

Но вместо вопросов я выдала то, что терзало меня сильнее всего:

– Этот ублюдок убил Егора!

Что бы ни сказал Касьян, ответить я ему уже не смогла бы, так как паралич достиг лица. Все еще игнорируя вопли Матвея, мой сумасшедший демон наклонился ко мне, внимательно посмотрев в глаза. На его лице не было ни следа физической боли, которую он недавно переживал, ни страха. Разве что озабоченность, которую, вероятно, вызывала я.

– Знаешь, что большинство не умеет? – почти ласково прошептал он. Я могла только молчать и слушать.

– Держать рот на замке, – сам себе ответил он. – Только в тишине мы себя познаем. Лишь когда замираешь, слышишь по-настоящему важные вопросы. Эх, Северина, кровь кровью не смыть. Никто никогда не убивал Егора Корнеева. Вот он перед тобой, – Касьян развернулся и ткнул пальцем в злое лицо Матвея. – Только с другой мордой. Настоящий же Матвей не выжил, потому что его убили люди Егора. Свою смерть он подстроил, а нас с братом попытался убрать. Только вот со мной не вышло, хотя не обошлось и без последствий. Я получил травму головы и стал таким, какой есть.

Касьян говорил что-то еще, но в глазах у меня уже потемнело, а мир стал немым. Слишком много всего… Уснула ли я, упала ли в обморок или снова приблизилась к границе смерти – то было уже не важно.

Правду говорят, что секреты долго не живут. Предательская топь может разверзнуться под человеком в любое время и в любом месте. Вот и я падала в свою бездну. В этом мире не было легких ответов ни на один вопрос. Да и вопросы становились сложнее.

Шум вертолетных лопастей и двигателя я ни с чем не перепутаю, пусть и не летала на вертолетах уже лет пять. Однако очнулась я именно в небе, пристегнутая ремнем безопасности и укутанная пледом, хоть и не связанная. Тело меня слушалось, но отзывалось болезненным покалыванием во всех ушибленных и раненых местах, когда я двигалась. Впрочем, увидев напротив себя двух типов – Касьяна и Матвея, я постаралась не шевелиться. Они ожесточенно спорили, а так как о моем слухе тоже позаботились – на мне были наушники, – я слышала каждое их слово. А лучше бы, наверное, оглохла.

– Ты сказал мне, что Северина в тюрьме повесилась, а она жива! – нападал Касьян на Матвея, который в противовес брату выглядел ужасно с распухшей челюстью. Я еще не до конца поверила, что они – родня, а Матвей – тот самый брат, который рассылал наемных убийц по психиатриям в поисках Касьяна. Мозаика, конечно, сходилась, но была слишком невероятной.

Матвей – это Егор? Сердце не верило, что он мог использовать меня в своей борьбе за наследство, но, вспоминая все случившееся, неизбежно накрывало осознание горькой и тяжелой правды. О себе я пока предпочитала не думать – это было все равно, что бередить свежую рану. Хорошо, что был Касьян, мысли о котором отвлекали, не позволяя утонуть в пучине отчаяния. Так вот, где он получил травму головы. Если я правильно все поняла, старая Леокардия написала завещание на одного из братьев, проигнорировав Егора. Тот мириться с положением дел не стал и подстроил свою смерть, одновременно попытавшись убить старуху Леокардию и наняв убийц, чтобы те устранили братьев. С одним братом – Матвеем, задумка удалась, и Егор присвоил его лицо, однако пластическая хирургия прошла не гладко. Даже у богатых случаются осечки. Второй брат – Касьян, выжил, правда, немного сошел с ума, и с тех пор Матвей-Егор старается его убить.

Я по-прежнему видела лишь верхушку айсберга. Насколько я знала, Леокардия после покушения выжила и до сих пор управляла туристической империей Корнеевых. Наверняка ей было известно все про Егора, ставшего Матвеем, но, похоже, семья смирилась, что в ее рядах появился урод, и спрятала его. Им всем было выгодно мое заключение. Вопрос вставал интересный. Почему меня выпустили сейчас? Я была почти уверена, что моя амнистия не обошлась без влияния Корнеевых. Грач по сравнению с Леокардией был слишком мелкой сошкой. Я даже не удивилась бы, если это она сейчас заправляла организацией, где я когда-то работала.

И какую роль во всем этом играл Касьян?

– Я правду тебе сказал, – отругивался Матвея, придерживая пакет с тающим льдом у челюсти. – Эта стерва все обо мне знала, я таких, как она, ненавижу всей душой. Она не должна жить. Сидеть в тюрьме – все равно, что сдохнуть. Либо она сидит в тюрьме, либо умирает на воле – медленно и мучительно.

Глубина его ненависти поражала. Ничто в нем не напоминала моего Егора, и я начинала думать, что эти два типа меня дурачат.

– Ты говорил, что она старая и страшная, но Северина – красавица, – не унимался Касьян. – Всем бы женщинам в тридцать восемь выглядеть, как она. После того, что ты с ней сделал, я твою фабрику закрываю. Хватит, наигрался. Будешь сидеть дома и нянчить нашу бабулю.

– Что я с ней сделал? – взорвался Матвей от возмущения, мне же пришлось приложить усилие, чтобы не вздрогнуть. – Ты видел, что эта стерва с моими ребятами сотворила? Шесть трупов! Я просто решал свои проблемы. Северина – это проблема, я сто раз пожалел, что выбрал ее, а не другую деваху. Будешь на нее слюни пускать, и у тебя проблемы возникнут. К бабке в гнездо я не поеду, а фабрику мою не трогай. Я в