Северина и Адский Кондор - Вера Александровна Петрук

– Ты, кажется, кое-что забыл, – спокойным тоном проговорил Касьян. – Не хочешь соблюдать условия договоренности, пойдешь в тюрьму, а там тебя прирежут люди нашей бабули. Она тебя только из-за меня терпит. Напомнить, почему ты на свободе?

– Да остынь ты уже, – буркнул Матвей-Егор, но уже более мирным тоном. – Завелся из-за какой-то бабы. Когда я узнал, что Леокардия ее выпустила, у меня все внутри перевернулось. Между прочим, она и тебе ничего не сказала, потому что никому не доверяет.

– Северина – не какая-то баба, – спустя паузу заметил Касьян. – Я ее забираю, и ты больше не смей даже смотреть в ее сторону. И мне надоело бегать от твоих наемных убийц, когда я болею.

– Вот именно! – поднял палец Матвей. – Когда ты болеешь! Ты болен, Касьян, ты не можешь управлять бизнесом после старухиной смерти. Это мне все должны были оставить, мне! Я хорошо помню слова нашей карги, когда выпускался из универа. Она пригласила меня на торт и заявила, что завещание составит только на меня. К чему был тот спектакль? А потом я узнаю, что все переписали на тебя, исключив даже олуха Матвея.

– Ты сам ответил на свой вопрос. Матвей был олухом, все время пропадавшим в путешествиях, а ты после универа связался с Маратом и другими наркобаронами. Поэтому Леокардия переписала бумаги на меня. Ты сам упустил свой шанс.

– Хорошо, но кто будет управлять делами, когда она сдохнет? – не унимался Егор-Матвей. – Рихард-немец? Или Денис-принеси-мне-кофе? Нужно только родной крови доверять! А твоя единственная кровь – это я. Но сначала нужно разобраться с этой чертовкой. Если не хочешь сажать ее в тюрьму, давай выбросим стерву здесь. Вон как высоко. Мы над каким-то сопками, дебри непроходимые, тело тут никто не найдет.

– Мое терпение на исходе, – все таким же спокойным тоном пояснил Касьян. – Я делаю над собой большое усилие, чтобы не вышвырнуть тебя. Как я уже сказал, Северина полетит со мной в дом номер десять. Впрочем, можешь на ее счет не волноваться. Я хочу оставить эту лесную фею себе. Мир ее больше не увидит.

– Да у тебя сотни этих лесных фей, – фыркнул Егор, но после угрозы брата немного присмирел. Я же сидела ни жива ни мертва. Что означало загадочная фраза Касьяна «оставлю себе»?

– Когда бабка уйдет, – продолжал тем временем Егор, – никто тебя прикрывать больше не станет. Все твои жертвы всплывут моментально. Я это лично проконтролирую. И почему бы тебе Адским Кондором на службе не остаться? Убивал бы сейчас неугодных наемниц, заодно бы и страсть свою больную утолил. Жалко, конечно, что тебя тогда не удалось прибить. Ты лишь еще большим психом стал. Кстати, что ты сделал с теми тремя подружками, которых тебе старуха отправила, чтобы ты не скучал? Мне, между прочим, циркачка нравилась. Я даже думал ее к себе в банду позвать.

– Ты и сам знаешь, что я с ними сделал, – задумчиво протянул Касьян, глядя в окно. Угрозы Егора его совсем не задевали. Я же напрягла память, вспоминая обстоятельства, при которых нашла тела девушек. Я тогда решила, что их убили бандиты из леса, но, если вслушаться в то, о чем болтали демоны напротив, получалась жуткая картина. А семейка Корнеевых оказалось-то полной дерьма и гнили… Вот же угораздило меня с ними связаться.

– Тебе, братец, между прочим, тоже некому доверять, – продолжил Касьян, окинув меня каким-то странным взглядом. Может, заметил, что я проснулась?

– Даю тебе шанс начать честную жизнь, Егорушка, или я тоже заберу тебя в дом номер десять. Мы уже недалеко. Я планировал оставить в нем только Северину, но, если ты сейчас не пообещаешь мне вести себя хорошо, станешь ее соседом по комнате. Выбирай – жизнь на чистом воздухе в лесу или роль сиделки у Леокардии.

Судя по тому, как побелело лицо Матвея, кое-что страшное про это место ему было известно.

– Роль сиделки, – едва слышно произнес Егор-Матвей.

– Не слышу, – Касьян притворно приложил ладонь к наушнику.

– Отвези меня к бабке, черт тебя побери.

Именно этот момент я и выбрала, чтобы побороться за свою свободу. Вертолет как раз пролетал над холмом, я же знала, что у меня только один шанс.

Прыжок был сложным, невероятным, но ни Касьян, ни Егор-Матвей не успели меня задержать, хотя, будто в замедленной съемке, я отчетливо разглядела их лица. Злое – у Егора, с выражением смешанного восхищения и удивления – у Касьяна.

Пилот не ожидал нападения сзади. Убивать его я не собиралась. К тому времени я уже и так нахлебалась крови, однако то, что я вытворила, прыгнув в кабину, шансов на выживание никому не добавило. Впрочем, в отличие от самолета у вертолета куда больше возможностей совершить посадку в неподготовленном месте. Прикинув на взгляд, что пятьдесят метров между вертолетом и сопкой, над которой мы пролетали, имеются, а этого расстояния было достаточно для более-менее благополучной посадки, я вырубила пилота локтем и потянула ручку управления на себя. Возможно, не так плавно, как следовало, чтобы погасить скорость полета, но за моей спиной уже чувствовалось дыхание Касьяна, поэтому плавное торможение в мои планы не входило.

Плохо помню, что было дальше. Касьян не успел меня схватить, улетев в хвост салона, когда вертолет резко дернулся вниз. Я вцепилась в кресло пилота и только успела скинуть наушники и надеть запасной шлем, висевший рядом.

Все произошло за секунды – посадка вышла жесткой. Меня выбросило из кабины еще над землей и я, пробив шлемом стекло, вылетела в объятия густой сосны, ветви которой смягчили падение. Потом я еще долго катилась куда-то по склону, цепляясь за корни и ветки, оставляющие на теле болезненные ушибы.

Так я снова очутилась в лесу, который, похоже, не хотел отпускать меня. Когда мир перестал вертеться, я открыла глаза, разглядела удивленную белку на какой-то коряге, а потом потеряла сознание.

Долго валяться в темноте не пришлось. Поднялся ветер и, стряхнув на меня охапку снега, вернул к жизни. Стоило мне увидеть темнеющее небо над головой, как я сразу вспомнила все, что предшествовало моему появлению под раскидистой сосной. Белка, кстати, никуда не делась. Все также пялилась на меня с коряги, значит, в отключке я провалялась недолго. Ну, или белке просто нечего было делать, и она просидела тут несколько часов. Солнце клонилась к горизонту, а я снова была одна в зимнем лесу, к тому же босая. Будь прокляты эти Корнеевы! Выберусь отсюда живой, и в лес больше ни ногой! И, вообще, перееду куда-нибудь