Ночь на Ивана Купалу - Виктория Сталь
— Господи. Всё пропало. Не успели, - раздался сзади дрожащий голос.
Тихон вздрогнул, резко обернулся. В нескольких шагах от него стояла Марфа — в тёмном платке, накинутом на плечи. Её глаза, обычно спокойные и мудрые, сейчас были широко раскрыты, в них плескался неподдельный ужас.
— Что ты, старая, не спишь? Бродишь в темноте, - хрипло произнёс Тихон, стараясь скрыть волнение. — Чего испугалась?
— Испугалась? - Марфа шагнула ближе, её голос дрожал. — Ты сам посмотри! Огни в лесу! Они же… они же не просто так!
— Знаю, - Тихон затянулся ещё раз, пытаясь собраться с мыслями. — Но, может, это просто…
— Никаких «просто»! - перебила его Марфа, и в её голосе прозвучала непривычная твёрдость. — Ты же знаешь, что это. Они сделали то, чего нельзя было делать.
Тихон помолчал, глядя на мерцающие огни. Они становились ярче, будто дразнили, манили.
— Может, ещё не всё потеряно, - сказала она наконец, скорее для себя, чем для него.
— Потеряно! - Тихон схватил её за рукав. — Ты помнишь, что было в прошлый раз? Помнишь, чем всё закончилось?
Она помнила. Слишком хорошо помнила. Те же огни, тот же страх, те же шёпоты в ночи. И потом — тишина. Долгая, гнетущая тишина, в которой растворились надежды, мечты, жизни.
— Мы должны что-то предпринять, - сказала Марфа, сжимая кулаки. — Нельзя просто стоять и смотреть.
— А что ты можешь? - горько усмехнулся Тихон. — Договор подписан. Печать поставлена. Ты сама знаешь: лазейки нет.
— Значит, найдём другую дорогу, - упрямо произнесла Марфа. — Не может быть, чтобы выхода совсем не было.
— Выход был. Но они его закрыли. Сами. Своими руками, - Тихон опустил голову. — Теперь остаётся только ждать. И молиться.
— Молиться? - Марфа рассмеялась, но смех получился горьким, безрадостным. — Кому? Тем, кто даже не слушает?
— Тем, кто ещё может услышать, - тихо ответил Тихон. — Хотя, может, уже и поздно.
Они стояли молча, глядя на огни, которые теперь пульсировали в такт биению сердца. Ветер доносил странные звуки — то ли шёпот, то ли пение, то ли стоны, то ли крики.
Марфа сидела в своей избе, перед ней стоял открытый сундучок. Периодически она доставала оттуда игрушки, вещи, которые остались от её сына. И вспоминала: «Вот он взрослый. В ту самую злополучную ночь. Пустой взгляд. Вот он уходит в толпе прочих, нарушавших правила. Вот он подросток, помогает ей в огороде. Вот он пятилетний пострелёнок, бегающий по двору. Вот он совсем маленький в колыбели».
В памяти Марфы возникла колыбельная, которую она ему пела. Марфа стала раскачиваться на стуле, напевая:
Ночь‑колдунья за оконцем
Пряжу тёмную прядёт.
Спи, мой сокол, спи, моё солнце,
Месяц в люльку заглянёт.
Баю‑баю, спи, мой свет,
Ни печалей, ни тревог.
Я с тобой уж много лет,
Да хранит тебя твой Бог.
Ветер в сенцах затихает,
Сверху звёздочка горит.
Старость тихо напевает,
Младость в колыбели спит.
Баю‑баю, спи, мой свет,
Ни печалей, ни тревог.
Я с тобой уж много лет,
Да хранит тебя твой Бог.
За горами, за лесами
Сны гуляют чередой.
Принесут тебе с ветрами
Сладкий отдых и покой.
Баю‑баю, спи, мой свет,
Ни печалей, ни тревог.
Я с тобой уж много лет,
Да хранит тебя твой Бог.
Спи, мой птенчик… засыпай…
Баю… баю… бай…
Марфа горько заплакала, уткнувшись лицом в рубашку своего сына.
Глава 12. Начало кошмара
Крик пробивался сквозь сон, вытягивая из забытья, мешал, тревожил и заставлял проснуться. Макс недовольно хмурился, открывать глаза очень не хотелось. Но пронзительный голос Сони становился всё громче, разрывая предрассветную тишину лагеря.
— Миша! Миша, где ты?! - она кричала так отчаянно, что даже сквозь сон Макс почувствовал неладное.
Он резко сел на спальнике, прогоняя остатки дремы. В ушах всё ещё стоял её голос, дрожащий и полный паники. Сон как рукой сняло. Максим тряхнул головой, пытаясь окончательно прийти в себя.
— Что случилось? - пробормотал он, оглядываясь по сторонам. Лагерь казался непривычно пустым и тихим.
Только Сонины всхлипы нарушали утреннюю тишину.
— Миша пропал, - выдохнула она, подбегая к нему. — Его нет в палатке, нигде нет! Я везде искала…
Максим почувствовал, как внутри огромной волной нарастает тревога.
— Так… Спокойно, - произнёс он, стараясь говорить уверенно.
Из второй палатки вышел Артём, потирая глаза. Он встревоженно спросил:
— Что происходит?
За ним, прихрамывая и стараясь не наступать на травмированную вчера ногу, вышла Катя. Лицо её было испуганным — она оглядывалась по сторонам, словно пытаясь уловить малейшее движение в утреннем лесу. Птицы молчали, и эта тишина давила на нервы сильнее любого крика.
— Мишаня пропал, - сказал Макс.
— Его нигде нет! Я звала… Звала… - всхлипывала Соня.
Катя подошла и стала еë успокаивать.
Максим жестом отозвал Артёма в сторону, подальше от Кати и Сони.
— Я нашёл это, - тихо сказал он, протягивая потрёпанный дневник. — В заброшенных палатках, когда мы их осматривали. Сунул в рюкзак и забыл. Вчера ночью проснулся, жрать захотелось, и вспомнил вдруг… Прочитал…
Макс оглянулся на девушек, вроде не слышат… Понизил голос практически до шëпота и продолжил рассказ:
— Короче, тут девчонка описывает, как они компанией сюда приехали, тоже в поход. Сначала у них всё весело было, а потом люди стали пропадать. Сначала одна пара, на следующую ночь — вторая, в третью ночь её парень пропал, она осталась одна. А, и ерунда такая же с дорогой была, они кругами ходили… Потом всё, записи обрываются.
