Ночь на Ивана Купалу - Виктория Сталь
Марфа медленно покачала головой:
— Не знаю…
Клава вздохнула:
— Лишь бы Леший не заметил. Лишь бы не разгневался.
За окном вновь прошелестел ветер, будто прислушиваясь к их разговору. Женщины переглянулись, и каждая мысленно повторила про себя: «Лишь бы пронесло».
***
Марфа тихонько приоткрыла дверь в избу Тихона и переступила через порог. Тихон сидел у стола, задумчиво вертя в руках старую деревянную ложку. При виде Марфы он тяжело вздохнул, будто уже знал, о чём пойдёт речь.
— Тихон… - начала Марфа, присаживаясь на край лавки. Голос её дрогнул.
Она замолчала, глядя в пол. Руки её нервно теребили край платка.
— Сердце стонет, ноет и болит по этим детишкам, - продолжила она чуть слышно. — Раньше хоть чужаки сюда не забредали, я их не видела. А в тот день словно морок кто с деревни снял. Как так получилось‑то? Я же их не специально в деревню затащила. А уже когда увидала их на улице…
Тихон медленно отложил ложку, поднял на Марфу усталый, но твёрдый взгляд.
— Ой, не знаю я, Марфа, - произнёс он тихо, но отчётливо. — Потому‑то и надо договор блюсти, а иначе на веки вечные останемся здесь. Повстречался с Лешим я, как только тех ребят на дорогу вывел, тут и Он пожаловал. Страху я натерпелся… Поклоны бил… Сказал Он, что прощает, мол, понимает, что мы не специально.
Марфа вскинула глаза, в них блеснули слёзы:
— Может… как-то договор обойти можно? Али какая лазейка есть?
— Нет никакой лазейки. Как можешь ты рисковать всеми нами? - Тихон чуть повысил голос, но тут же сбавил тон. — Мы дали слово. Не нам его нарушать. Леший — он не злобный, но справедливый. Если почувствует обман — не простит.
— А если он не узнает? - с робкой надеждой прошептала Марфа. — Если тихо, осторожно…
— Он всё знает, - перебил Тихон. — Лес ему шепчет. Каждый лист, каждая травинка — его глаза и уши. Мы здесь не просто живём — мы часть его замысла. Нарушишь одно — рассыплется всё.
Марфа опустила голову, плечи её содрогнулись.
— Я просто хотела помочь…
— Знаю, - Тихон встал, подошёл к ней, положил руку на плечо. — Но помощь не должна становиться бедой для других. Для всех нас.
Марфа всхлипнула, кивнула.
— Понимаю… Но сердце не унимается.
— Сердце — оно живое, - Тихон сел рядом. — Оно и должно болеть. Но разум должен быть твёрдым.
— А если…? - тихо начала Марфа.
— Никаких если, - перебил её Тихон и поднялся. — А сейчас иди. И не терзай себя. Мы делаем, что должны.
Марфа медленно встала, кивнула и, не говоря больше ни слова, вышла из избы. Тихон остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на лес, будто ожидая ответа. Но лес молчал. Только ветер шелестел листвой, словно напоминая: договор есть договор.
***
Глухой ночью, когда деревня погрузилась в тяжёлую, тревожную тишину, в избе Тихона собрались трое — сам Тихон, Гордей и Богдан. Окна плотно занавешены, на столе — единственная свеча, чей дрожащий свет выхватывал из темноты суровые лица стариков. В центре — потёртый свиток, перевязанный выцветшей красной лентой. Договор.
Тихон осторожно развязал узел, развернул бересту. Буквы, выведенные чёрными чернилами с добавлением лесной смолы, казались живыми — то ли мерцали, то ли пульсировали в ритме чьего‑то дыхания.
— Зачем мы его читаем вновь? Какая нужда? - хрипло спросил Гордей. Его глаза, привыкшие к полумраку, впились в строки, будто пытались прочесть между ними нечто скрытое.
Тихон поднял взгляд. В его зрачках отражался огонь свечи — два маленьких пламени, дрожащих от внутреннего напряжения.
— Ты что, старый? Не почувствовал, что чужаки в деревне были? - голос Тихона звучал тихо, но твёрдо.
Гордей нахмурился, провёл рукой по седой бороде.
— Чужаки… Да, чуяла душа недоброе. Но разве не Марфа виновата? Зачем впустила?
— Не в том суть, кто впустил, - перебил Богдан, склоняясь над свитком. — Суть в том, что договор нарушен. А как — вот вопрос. Читай, Тихон.
Текст договора гласил:
«Сие есть слово, скреплённое кровью и листвой, между людьми деревни сей и Лешим, хранителем чащи, владыкой корней и теней.
Условия со стороны людей:
Не покидать границ деревни без дозволения Лешего. Не приводить чужаков в селение дольше, чем на одну ночь. Совершать подношения ежемесячно: прядь волос, чашу родниковой воды, горсть зерна. Хранить молчание о договоре перед посторонними. Не пытаться изменить условия или искать обход. Не помогать чужакам: ни словом, ни делом.
Условия со стороны Лешего:
Даровать жителям на срок службы жизнь без смерти. Защищать деревню от бед: голода, болезней, хищников. Не забирать души жителей, пока договор соблюдается. Позволить уйти по истечении срока (триста лет с момента заключения).
Знаки нарушения:
Вода в колодце мутнеет. Ветви стучат в окна. Тени удлиняются, не следуя за солнцем. На межевых камнях появляются трещины.
Последствия нарушения:
Потеря защиты. Превращение нарушителя в лесного духа, а для всех остальных стражей вечное служение.
Сие слово нерушимо, пока лес дышит, а корни держат землю. Подписано кровью, скреплено листвой, засвидетельствовано тенями».
Тихон вышел на улицу, втянул ноздрями прохладный ночной воздух. Гордей и Богдан тем временем молча направились к своим домам — их фигуры вскоре растворились в ночной темноте. Тихон достал из кармана кисет, неторопливо скрутил самокрутку, чиркнул спичкой. Пламя на мгновение осветило его сосредоточенное лицо, высветив глубокие морщины, прорезавшие лоб.
Он затянулся, выпустил струю едкого дыма. Мысли ворочались тяжело, словно жернова. «Лазейки в договоре нет. Совсем нет. Значит, надо забыть про чужаков. И заставить остальных тоже забыть». Он понимал: это будет непросто. Люди помнят. Люди шепчутся. А память — штука цепкая, особенно когда дело касается того, что перевернуло весь их уклад.
Взгляд его невольно устремился к лесу. Тот чернел на горизонте, словно прореха в мире, граница между тем, что ещё можно понять, и тем, что уже не поддаётся объяснению. И вдруг — всполохи. Бледные, мерцающие огни, то вспыхивающие, то гаснущие среди деревьев.
В голове Тихона пронеслось: «Они провели обряд??? Ну теперь
