Путь домой - Гавриэль Савит
— Вовсе я не зализываю раны.
— Тот вкрадчивый тип наверняка страшно обрадуется. Как его там… Велиал?
Меткое попадание.
— Велиал, — пробормотал себе под нос Маммон.
— Вот мне и пришло в голову, — вел дальше Йегуда-Лейб, — мы можем быть полезны друг другу.
— Интересный поворот, — протянул Маммон.
— Тебе не пробраться сквозь толпу без меня. Да если бы и пробрался, стыдно возвращаться с пустыми руками. Подозреваю, что стыдно.
— Ладно, хватит, — прервал его Маммон. — Незачем повторяться. Что ты предлагаешь?
— Ребе — ценный трофей, — сказал Йегуда-Лейб. — Но я предлагаю метить повыше. Если поможешь мне, тебя ждет награда, какую ты и представить себе не можешь.
Маммон расхохотался.
— У меня неплохое воображение.
— О да, — сказал Йегуда-Лейб. — Я знаю.
— Не томи. На кого нацелился?
Йегуда-Лейб решительно шагнул вперед.
— На Темного Вестника. На Ангела Смерти.
Губы Маммона медленно растянулись в улыбке.
— Ну ты и замахнулся!
— Да, — согласился Йегуда-Лейб, — замахнулся. С твоей помощью я смогу с ним справиться. Мы соберем армию, ворвемся в его обитель и свергнем его. И все, что у него есть, станет твоим.
— Все?
— Мне нужен только мой отец. Все остальное твое.
В глазах Маммона полыхала алчность.
— Заманчивое предложение, — сказал он. — Но уж больно рискованное.
— Как говорится, кто не рискует… — пожал плечами Йегуда-Лейб.
Маммон раздраженно цокнул языком.
— Перестань цитировать мне мои же заповеди. Я хочу сказать — не уверен, что это осуществимо.
— Я все равно попытаюсь, — сказал Йегуда-Лейб. — С тобой или без тебя. Если тебе больше по вкусу прятаться, пока все не позабыли о твоей неудаче, сиди себе тут. Но я тебя предупреждаю: хасиды будут читать псалмы все время, пока Ребе прикован к постели. А если Ребе, не приведи Господь, умрет, в поминальных молитвах силы еще больше.
Даже от такого мимолетного упоминания Всевышнего Маммон вздрогнул.
— Ладно, — проворчал он. — Незачем это подчеркивать. Я сознаю свое положение.
Йегуда-Лейб сложил руки на груди.
— Тогда давай действовать сообща.
Маммон сердито покачал головой.
— Не знаю, не знаю. Риск большой. Почему бы тебе просто не провести меня через толпу, ну а дальше…
— Нет уж, — перебил его Йегуда-Лейб. — Все или ничего. С чего бы мне помогать тебе выбраться отсюда, если ты не собираешься поддержать мой план?
— Эй, полегче. Не ставь условий, если не уверен, что можешь удержаться на своих позициях. Зачем мне соглашаться на такой рискованный план, если нет никакой гарантии успеха? Говоришь ты убедительно, да и дерешься неплохо, но, в конце концов, тебе нужна моя поддержка. Давай договоримся так: ты проведешь меня через толпу (это правда — мне без тебя не выбраться), а я возьму тебя с собой в Дальний Край (ты же прекрасно понимаешь, что один, без меня, туда не попадешь). Там я отведу тебя к Данталиону, повелителю слухов. У нас с ним давний и прочный союз, и, если есть хоть какая-то надежда на успех твоего предприятия, ему это будет известно.
— А что потом? — спросил Йегуда-Лейб.
— Это зависит от того, что скажет Данталион. — ответил Маммон. — Но если ты и впрямь собираешься так или иначе попытаться, то я серьезно рискую, помогая тебе пробраться в Дальний Край.
Йегуда-Лейб стиснул зубы. Не на это он рассчитывал. Но спорить с доводами Маммона было трудновато.
— Ну что, — демон с улыбкой протянул влажную ладошку, — по рукам?
*
Не слишком-то почтительно, но лучшего способа протащить Маммона через толпу не нашлось, да и времени оставалось совсем мало. Пришлось затолкать его в детскую коляску.
Вот он, могучий злодей, завернут в одеяльце, уши заткнуты ватой, коляска подпрыгивает по заснеженной булыжной мостовой.
Зато роста он для этой коляски самого подходящего. Прямо идеальный размер.
Но Йегуда-Лейб недолго наслаждался этим зрелищем. Люди старались уступать им дорогу, но все равно народу было — не пройти, приходилось протискиваться, толкаться и беспрестанно извиняться. Еще хуже стало, когда Маммон начал постанывать в коляске. Йегуда-Лейб не понимал, то ли демон нервничает, то ли на него так действуют псалмы, но в любом случае хотел пробраться через толпу как можно быстрее, пока Маммон не передумал.
Йегуда-Лейб рассекал поток псалмопевцев, как тяжелый тесак кровавую тушу, когда вдруг услышал грубый голос:
— Тот самый мальчик. Волосы длинные, картуз маловат, старая котомка — все как она сказала.
Йегуда-Лейб обернулся, и у него от страха все оборвалось внутри.
Три солдата в разномастной экипировке, оборванные и грязные, пробирались сквозь толпу. Хасиды расступались, давая им дорогу, но никто, казалось, не замечал того, что Йегуде-Лейбу было ясно как Дены все трое давным-давно мертвы.
Йегуда-Лейб глянул вперед: он почти в самом конце улицы, вдруг удастся выбраться раньше, чем они его догонят?
Не факт, что удастся.
Глубоко вздохнув, он склонился к коляске и прошептал:
— Заранее извиняюсь.
Закутанный сверток беспокойно пошевелился.
И Йегуда-Лейб понесся вперед, налетая на людей и используя коляску как таран. Один из преследователей грязно выругался. Солдаты стали расталкивать хасидов, суматоха перешла в панику, люди пытались убежать подальше от разъяренных солдат, началась давка.
Всеобщее замешательство подарило Йегуде-Лейбу несколько драгоценных секунд. Он уже пробрался через самую гущу, оставив солдат позади, свернул за угол и со всех ног помчался по пустой улице. До места встречи оставалось всего ничего, еще один поворот — и они там.
Маммон выпутался из одеяльца и неуверенно сел в коляске.
— Что случилось? Что это было?
— Солдаты, — пропыхтел мальчик в ответ. — Но, кажется, мы их потеряли.
Маммон обернулся, его глазки-бусинки расширились.
— Нет. Не потеряли.
Оглянувшись, Йегуда-Лейб увидел трех солдат, вынырнувших из-за утла.
— Не гляди — беги! — завопил Маммон.
Йегуда-Лейб рванул за угол. Вдали, у входа в узкий проулок, маячила девочка, и он со всех ног бросился к ней, оскользаясь на мокром снегу.
Блюма окликнула его, когда он был уже совсем близко:
— Что там? Что стряслось?
Йегуда-Лейб не сразу вспомнил, что теперь ее не узнать. К ее неуловимым чертам приходилось привыкать — так глаза привыкают к темноте.
— Потом! — крикнул он. — Бежим!
Они только свернули в проулок, как за утлом раздались тяжелые шаги преследователей, их сапоги грохотали все ближе и ближе.
— Что это? — в смятении спросила Блюма.
В узком проулке надо было идти гуськом, и она сейчас тормозила движение. Йегуда-Лейб приложил палец к губам и замахал на нее: беги же!
Позади сердито переругивались солдаты:
— Куда он делся?
— Вот паскуда!
— Заткнись. Вперед!
Блюма уже почти добежала до конца проулка, топот солдатских сапог затихал в снежной дали, но
