Путь домой - Гавриэль Савит
Из какой армии офицер? Из какой армии сам Янкев? Такие важные, такие срочные вопросы.
Но когда нервы на взводе, невозможно думать здраво.
— Шевелись! — взревел офицер с лисьими глазами. — Живо!
И Пастернак стал карабкаться вверх, к месту сбора за холмом.
Так рядовой Янкев Пастернак оказался в полку Магога в составе 779-й дивизии Армии мертвецов под командованием генерала Думы, чье имя означает молчание.
А через много-много лет после своей смерти рядовой Пастернак очутился у ворот кладбища в Жабинске. На нем была все та же порыжевшая шинель и каска с шишаком, что и в день, когда он умер, и из раны все так же сочилась бурая кровь.
С ним были еще два мертвых солдата. Этот маленький отряд лазутчиков получил особое задание.
Отыскать и во что бы то ни стало доставить девочку по имени Блюма.
Все дальше и глубже
Ее даже не заметишь, если не слишком пристально вглядываться.
Кошка присела отдохнуть на самом коньке крыши, драный серый мех почти сливался с тускло-свинцовыми облаками. В обычное время она бы не позволила себе вот так устроиться у всех на виду, но в это утро все люди понуро смотрели в землю.
Отчаянье охватило жителей Жабинска, заставило опустить голову. Никому сегодня не было дела до крыш.
Не то чтобы ее особо радовало это отчаянье — вовсе нет. Прошлая ночь, столь ужасная для хасидов, едва не окончилась катастрофой и для лилин. Но все же горестные лица людей доставляли ей некоторое удовольствие. Живые всегда удивляются, когда что-то идет не так. Пора бы ей к этому привыкнуть, давным-давно пора.
Кошка изготовилась к прыжку, поджала лапы. Блюма двигалась быстро, поэтому пришлось прыгать с крыши прямо на заснеженную улицу. Девочка уже почти скрылась за поворотом, и кошка заторопилась, чтобы не потерять ее из виду, — и тут вдруг ее накрыла тьма.
Она выпустила когти, взвыла, зашипела, стала хвататься зубами за все вокруг, но мешок только сильнее затянулся.
Ее поймали.
Раздался голос, и ей пришлось замереть и перестать бушевать, чтобы разобрать слова.
— Эй, не дергайся. Всего пара вопросов, а потом мы отправим тебя обратно к тетушке Лилит.
Издав истошный мяв, кошка впилась зубами в руку, держащую рогожу, и мешок тут же шмякнулся на мерзлую землю.
— А повежливее нельзя? — Один из солдат носком сапога с силой наподдал по мешку, отшвырнув его на кирпичную стену.
— Выпустите меня! — заорала кошка.
— Ответь на один вопрос, и мы сами рады будем от тебя избавиться.
— Мне нечего вам сказать.
— На твоем месте я бы подумал дважды, — рявкнул один из солдат. — Генерал Дума, главнокомандующий Армии мертвецов, неплохо вознаграждает за полезную информацию.
— Ваш генерал — упырь и ублюдок, сестрам-лилинам от него ничего не нужно.
Солдат разочарованно вздохнул:
— В нынешних обстоятельствах это не самое умное поведение.
Он поднял мешок с мерзлой земли и пнул со всего размаху; кошка снова отлетела к кирпичной стене.
— Говори, — услыхала еле живая кошка, — где эта девчонка Блюма?
*
— Ты? — сказал Маммон, и его крошечные глазки-бусинки сверкнули отраженным огнем. — Я должен вырвать тебе зубами глотку. Утопить в сортире. Живьем содрать с тебя кожу и продать на корм крысам.
Несмотря на все угрозы, Маммон не сдвинулся с места. Похоже, соль произвела на него впечатление.
— Да, — кивнул Йегуда-Лейб. — Все так.
— Что так? — прошипел Маммон.
— А то, что я прекрасно понимаю твои чувства.
— Что ты понимаешь? — недоверчиво переспросил Маммон. — Ты на меня напал!
Йегуда-Лейб вздохнул.
— Ну ты ведь сам на меня напал. Я только защищался. И по правде говоря, если б я не защищался, ты бы меня наверняка убил.
Хм, прямо как дома, в Тупике, когда оправдываешься за драку, хотя сам ее затеял.
Маммон насмешливо фыркнул.
— Чем докажешь?
— Мне не надо доказывать. Ты и так знаешь.
— Тогда что ты тут делаешь? — спросил Маммон.
— Мне кажется, интересней другое: что тут делаешь ты?
Маммон снова фыркнул и закатил глаза.
— Нет, ну правда, на твоем месте я бы давно уже убрался восвояси. Что же тебя держит?
— Ну, может, я просто никуда не тороплюсь.
— Может, — кивнул Йегуда-Лейб.
— Тут много чем можно разжиться. Отличные вещи есть. Оно того стоит.
— Спору нет, — согласился Йегуда-Лейб. — С лавочником и его женой ты ловко управился. Не пора ли забрать все, что нужно, и вернуться в Сокровищницу?
— Может быть, и пора.
— Ага, — кивнул Йегуда-Лейб. — Если б ты мог, то давно бы так сделал.
— А чего тут мочь, — пожал плечами Маммон. — Ясное дело, могу.
— Не уверен. Я долго стоял снаружи, наблюдал. Ждал, пока ты решишься уйти. Но теперь я не думаю, что ты собираешься уходить. Сдается, ты просто прячешься.
— Вовсе я не прячусь, — быстро возразил Маммон.
— Да? В сейфе внизу куча денег, а тебе почему-то кажется, что куда важнее занять этим лавочника, чем набить собственные карманы.
— Деньги, — презрительно буркнул Маммон. — Бумажки.
— Бумажки, — согласился Йегуда-Лейб. — Но драгоценности на хозяйке вроде бы не бумажные.
При мысли об увешанной побрякушками даме у Маммона заблестели глаза.
— К чему ты клонишь?
— К тому, что ты или не можешь сам вернуться домой, — ответил Йегуда-Лейб, — или по какой-то причине не хочешь туда возвращаться.
Маммон презрительно фыркнул. Но слушал.
— Вообще-то я думаю, что и то и другое, — заметил Йегуда-Лейб.
— Похоже, ты все обо мне знаешь.
— Я долго стоял под окнами. В конце концов задал себе вопрос: почему ты не возвращаешься, что тебя тут держит?
— И?
— Самое очевидное — хасиды на улице, псалмы льются рекой, настоящее половодье. Вряд ли это приятно демону.
— Неприятно — не то слово, — сказал Маммон. — Это крайне опасно. Лесной пожар, а не половодье.
— Для тебя. Но не для меня.
Маммон начал понимать, к чему идет дело. Глаза-бусинки за треснутыми стеклами очков сверкнули.
— Я вот что подумал, — продолжал Йегуда-Лейб. — С моей помощью тебе удалось попасть в город. Ну и я мог бы провести тебя через псалмы.
— С чего бы тебе это делать?
Йегуда-Лейб перескочил через этот вопрос, как через грязную лужу на дороге.
— Я провел тут немало времени. Достаточно, чтобы подумать о разных вещах. И вот что пришло мне в голову. Даже если бы не псалмы, стал бы владыка Маммон сейчас возвращаться? После того, что он наговорил на празднике? После того, как расхвастался, что с легкостью доберется до Ребе? Тебе не
