Легенды старого города - Юрий Бровченко

Паршивец, подтянувшийся с того места, где мы уже проходили с моим другом. Он слышал наш разговор о смерти моей жены. Вместо весомых доводов им стали приводиться оскорбления в мой адрес, в которых он, словно школьник, манипулировал моей профессией и покойной супругой, унижая моё достоинство без какого-либо стыда. И эти псы, зовущие себя паствой Аполлона, перешли с речи культурных людей на лай бродячих собак.

Я был побеждён? Нет, они не сумели опровергнуть мои тезисы. Им не хватило ума тягаться со мной в форме людей. Но с необразованными псами я разговоров не веду, а потому под нескончаемый смех и оскорбления удалился, переполняемый гневом и негодованием. Мои руки тряслись. Если бы я не выбрал путь отступления, выставка могла превратиться в ринг для безвкусной драки.

Я не мог больше оставаться в обществе обезьян с человеческими лицами и, попросив извинения у дорогого друга, поспешил к машине. Он не стал меня задерживать, однако попросил принять от него напоследок подарок в знак встречи. Я был весьма обрадован той вещи, что он вручил мне в руки, и вдвойне благодарен, когда я внимательней рассмотрел её.

Это была самая чудесная картина из всех, что мне доводилось лицезреть за всю свою жизнь! Плавная текстура, чёткие границы, правильная светотень. А сама женщина, что изображена на портрете! Боже, она представлялась моей покойной супругой! Не портретом, но настолько искусно выполненным творением, что казалось, будто она не умерла, а просто перешла на холст, чтобы остаться со мной на долгие века.

Но как следует картину я сумел рассмотреть лишь по приезде домой. В ту минуту в моих ушах всё ещё звучал смех и оскорбления бездарных карикатуристов, что полезли в искусство. Наше расставание прошло довольно быстро. Мой друг чувствовал гнев, кипевший в моём сердце, но не мог успокоить меня, ибо это был праведный гнев.

Обнявшись с ним, я сел в машину и направился в свой одинокий особняк.

Искренне раскаиваюсь! Негодование, кипящее во мне, сделало меня на тот момент резким и невнимательным, что и привело к несчастному случаю, в котором вся вина лежит полностью на мне. В заходящих лучах солнца, что алой полосой резали мне глаза, я не заметил переходящего дорогу господина. Он был сильно пожилой, а мой намётанный взгляд распознал в нём одного из «творцов» с выставки. Несмотря на вновь вспыхнувший гнев при виде очередного лицемера, я перед продолжением пути сперва исправил сложившуюся ситуацию.

По возвращении домой я первым делом принялся за приготовление вечерней чашечки кофе. Буйство эмоций во мне сумело уняться к тому времени, и в моей голове лишь вертелась мысль о сладострастной мести, которую я могу предоставить бескультурным homo sapiens своими статьями. О, за свою карьеру я обзавёлся немалыми связями, о которых примитивные работники кисти даже не догадываются! Пройдёт немного времени, и каждый из них проснётся, окутанный позором и насмешками, что заставит их приносить обществу пользу в более простых и востребованных профессиях, нежели той псевдоработой, коей они занимаются в настоящее время.

С такими мыслями я принял душ, проверил почту и, проведя ужин, приготовился ко сну. Погружённый в свои размышления, я совершенно забыл про оставшийся в машине подарок моего друга, однако время было позднее и меня настолько разморило, что я решил оставить картину на следующий день. Завершив свои дела, я лёг спать.

Это была последняя ночь, когда я сумел выспаться, но, уже засыпая, во мне начало появляться то беспокойство, что мучит меня и по сей день. Впрочем, ещё долгое время я буду пытаться сослаться на повышенное атмосферное давление, увеличение радиационного фона солнца и обычную осеннюю тоску, но сейчас у меня не хватает сил верить во все эти обоснования. Дело точно состоит не в природе или человеческой сущности, причина более индивидуальная и интимная. Я пока что не могу с уверенностью назвать истинную причину моего недуга, но я не в силах избавиться от ощущения, что что-то грядёт, что-то готовится явиться мне. Оно ждёт, когда я войду в то состояние, которое позволит… Я не знаю, что это должно быть, и, надеюсь, я сумею довести эти записи до конца прежде, чем случится непоправимое.»

«Какое облегчение! Завести дневник действительно было прекрасной идеей. Благодаря ему я смог собраться с мыслями и, несмотря на весь скепсис, прийти к выводу, что картину необходимо завесить. Трудно поверить, но это в самом деле помогло. Чтение записей моего дорогого друга утомило меня, и идея скрыть от взора необъяснимо тревожащий меня холст пришлась как нельзя кстати. Теперь я бодр и свеж!

Сегодня последний день выходных, поэтому мне требуется подготовиться к грядущей рабочей неделе. В отличие от многих рабочих, учителям и на выходных приходится уделять время своей профессии.

Пока что записи моего друга мне несколько непонятны. На данный момент я прочёл лишь несколько листов, но меня уже насторожило то беспокойство, что он выказывает на своих страницах. Думаю, мне следует поскорее продолжить чтение, ибо я всё больше убеждаюсь, что исчезновение моего друга напрямую связано с событиями, которые он описывает.

Думаю, на данный момент мне больше нечего добавить. Одной ночи мне не хватило, чтобы полностью восстановить силы, однако следующей, я считаю, мне хватит для возвращения хватки и чистого разума. Сейчас я положительно настроен на своё восстановление, и мне трудно предполагать и доказывать какие-либо теории.

На завтра. Сейчас мне необходимы лишь отдых и спокойствие после стольких дней тревоги, а пока что я продолжу изучение рукописи моего друга.»

«И вновь неутихающая боль! Я чувствую, насколько моё тело обессилело, но даже те часы сна, которые накатываются на меня, подобно морской волне в бурю, не приносят столь желанного умиротворения. Даже во сне я чувствую, как незримые нити опасности обвивают мой дом. Не знаю, галлюцинации послужили нарушителями моего психического равновесия или, наоборот, нервное расстройство начало наводить на меня морок.

С того дня, как я повесил картину в гостиной, я пережил три срыва, четыре припадка и целую серию миражей, ибо то, что мне доводилось видеть, было несколько бо́льшим, нежели обычные галлюцинации. Я точно помню, что именно на следующий день после моего возвращения с выставки в моей груди начало зарождаться беспокойство. Да, в ту злополучную ночь я так и не сомкнул глаз. Необъяснимая тревога мешала мне расслабиться, а как только сон подступал, меня прошибал холодный пот.

Я не один. Это чувство завладело