Легенды старого города - Юрий Бровченко
Вот ветви вновь начали хлестать меня, но я продолжал бежать, не сбавляя шаг. Ветвей становилось всё больше. Они царапали мне лицо, хватали за одежду, цеплялись к волосам, но я был настолько напуган и поглощён охватившей меня паникой, что лишь рьяней вырывался из их цепких объятий.
Однако настал момент, когда я не смог одним рывком отбросить от себя надоедливые сучья. Я начал вырываться, но с каждым рывком я ощущал, что древесные ветви лишь больше опутывают меня, притягивая всё ближе.
Когда я уже совсем отчаялся, внезапно посветлело. Должно быть, тучи, наконец, сдвинулись с места, и на небе показалась круглая белая луна.
Кажется, именно в этот момент мои волосы приобрели цвет зимнего поля, припорошённого снегом, потому что луна осветила то, что держало меня, и я увидел, что запутался вовсе не в древесных сучьях. Прямо передо мной стояло нечто отдалённо напоминающее дерево, но совершенно не похожее ни на одно растение, произрастающее под Божьим светом. Оно имело пустые глазницы и беззвучно открытый рот, приближающийся ко мне. Десятки таких существ окружали меня со всех сторон и тянули ко мне свои корявые мерзкие лапы, стараясь схватить и оставить с собой навсегда, сделать меня частью их чудовищного леса, состоящего из бесконечно голодных и бесконечно страдающих созданий, навечно забывших солнечный свет.
Мой взгляд опустился в попытке не замечать окружающего меня кошмара, но добился я лишь окончательного помутнения рассудка, ибо вместо человеческого ребёнка из свёртка в моих руках на меня таращились два круглых ядовито-зелёных глаза.
– Убил! Убийца! Убийца!
Лишь беспамятство, в которое я провалился, помогло мне не умереть от окутавшего меня бесконечного мракобесия…
Очнулся я в своём кресле, в своей маленькой, но такой родной и привычной квартире. В окно пробивался солнечный свет. Было тихо и спокойно.
Боже, неужто это в самом деле был сон?! Самый кошмарный и зловещий, но сон? Как же я желал, чтобы так оно и было! Я и сейчас прошу об этом Судьбу или Бога или кто ещё может править течением этого мира по собственному желанию.
Но это был не сон. Подняв глаза, я это осознал, а вместе с пониманием вернулись ко мне ночной страх и отчаяние.
Из зеркала на меня глядели потускневшие глаза с окровавленного старческого лица…
Сегодня подходит к концу мой четырнадцатый день пребывания в лечебнице для душевнобольных. Врач сказал, что меня обнаружили в детском магазине, вальяжно развалившимся в коляске. Я бессмысленно пялился в одну точку, но когда продавец подошёл ко мне и спросил моё самочувствие, я внезапно впал в буйство: из моего рта раздался неистовый вопль, а подвернувшаяся под руку погремушка полетела прямиком в лоб несчастному.
Я ничего из этого не помню.
Даже писать у меня появилась возможность лишь благодаря благосклонному и послушному поведению, в честь чего врач сжалился и на мои непрекращающиеся просьбы разрешил мне получить пишущий предмет. Обычно психически неустойчивым людям запрещено давать в руки ручки и карандаши, поэтому мы сошлись на пастели. В связи с этим мои записи могут иметь неразборчивый характер, однако я делаю всё, что в моих силах, дабы моя история не осталась забыта в летах времени.
Всё чаще меня посещает мысль: может, я в самом деле лишённый здравого мышления больной человек? Может, всё, что мне довелось испытать, – не больше чем плод моих гнилого воображения и помутневшего рассудка? И каждый раз отвечаю себе: нет!
И чёрный как смоль кот с яркими зелёными глазами – это сумеречное порождение Преисподней, – являющийся перед моим окном каждую ночь, глядящий с наслаждением на мои страдания, лишь очередное доказательство реальности всего происходящего. Ведь и санитары, и другие больные прекрасно видят и слышат эту богомерзкую тварь. Однако им слышится лишь протяжное мяуканье, от которого, они не могут понять с какой стати, у них кровь стынет в жилах. Но я слышу его, слышу настоящий его голос. Адский смех и восклицания: «Убийца! Убийца!»
В эту ночь он тоже пришёл. Вот эта нечистая тварь сидит на подоконнике, вперив в меня свои глаза, травящие саму мою душу! Уйди! Иди к своему прокля́тому хозяину в Ад! И не молчи! Именно в эту ночь с полной луной, заглядывающей в окно, не молчи, прошу тебя!
Нет, кот не слышит меня. Я чувствую, что эту ночь мне не пережить. Не знаю, что меня ждёт, но вряд ли мне доведётся ещё хоть раз увидеть белый свет. Прощайте все, кого я знал и кто был мне дорог!
Если случится чудо и эти записи останутся в порядке, умоляю нашедшего не воспринимать их как больной бред сумасшедшего. Может, они помогут остальным простодушным и самоуверенным людям, частью которых был и я до недавнего времени, не попасться на сладость грязных слов и не дойти до той пропасти безрассудства, на краю которой я нахожусь в эту минуту.
Прощайте ещё раз, и да поможет мне Бог пережить эту проклятую ночь!»
На этом его записи закончились. Кот продолжал сидеть на подоконнике, не отводя насмешливого взгляда от человека.
Больной нервно сглотнул. Ему показалось, что сейчас он проживает последние секунды своей жизни, и в его сердце забилось желание оставить после себя ещё что-нибудь. Раскрыв последний лист своих рукописей, он поставил размашистую жирную подпись…
Губы человека свела судорога ужаса и отчаяния, а руки задрожали и из них выпало то, что некогда было пастелью. А может, никогда и не было ею как таковой. На старинный кожаный фолиант, прямо на свежевыведенную подпись упал окровавленный человеческий палец.
Картина
«Если вы скажете, что вы боитесь тьмы, я вам поверю. Если вы скажете, что вас пугает водная бездна, я приму ваш страх. Если вы скажете, что вы страшитесь девушки…
Она смотрела на меня неотрывно, не моргая. Я отходил от неё, вставал со стороны и каждый раз ловил на себе пристальное внимание её чёрных глаз. Прелестная картина, выполненная рукой неизвестного художника, висела в моей спальне всего третью ночь, но мои сон и покой неожиданным образом покинули меня, когда мне впервые довелось лицезреть сие творение прямо напротив моей кровати. Я, честное слово, не могу понять, что меня тревожит. Картина, как произведение искусства, могла похвастаться невероятным исполнением, от
