Легенды старого города - Юрий Бровченко

мной в ту безлунную ночь, когда после громкого возвещения часами о начале новых суток до меня донёсся приглушенный крик. Не могу сказать, померещился он мне в тот момент или нет, но, чёрт побери, не мог же он мерещиться всю ночь?! Голос кого-то звал. Я не расслышал слов, но складывалось именно такое ощущение. Однако кто мог забрести к одинокой усадьбе в столь позднее время? Деревенский житель? Они слишком опытны, чтобы заблудиться в здешних лесах. Горожанин, приехавший на отдых? Может быть, но где огни? Я слишком устал, чтобы выходить на улицу, а потому обошёл дом, всматриваясь в окна с разных сторон, но везде я видел лишь беспросветную тьму.

Однако голос не стихал, будто его обладатель бродит вокруг усадьбы, не осмеливаясь войти внутрь.

Меня это насторожило. Скажу без стеснения, меня уколол страх. Я живу один и на довольно отчуждённой земле, и появление странных незнакомцев не могло не проявить во мне опасение за собственную безопасность. Обойдя дом ещё раз для подтверждения личной защищённости, я вернулся в спальню и лёг обратно в кровать. До самого рассвета я не мог уснуть. В моих ушах продолжал звучать голос. Не могу сказать, когда зов прекратился, но к тому времени, как он стих, я уже точно определил, что он принадлежит женщине.

Пробудился я только к обеду, когда раздался звонок в дверь. Я наскоро накинул халат и спустился в прихожую.

Меня навестил редактор журнала, где регулярно выкладывались мои рецензии. Не скажу, что он был единственным, но с его владельцем у меня сложились наиболее близкие отношения, что позволяло мне быть уверенным в его полноценной поддержке. Приняв мои извинения о полной неготовности встречать гостей, редактор в свою очередь извинился за неожиданный визит. Причиной же его посещения стало письмо от некоего представителя местной администрации, пишущего о своих претензиях к моей статье о некоем художнике. Эта бумажка меня знатно позабавила, ибо фамилия чиновника ясно говорила о родстве с художником, что явно выявляло его личную заинтересованность.

Редактор не просил писать статью с извинениями или чем-либо подобным унижением самого себя, но настаивал на моей более осторожной подготовке. В конце концов, неизвестно, в какие выси могут уползти связи и какое горе принести журналу. Я поспешил согласиться, но внутри меня пробирал смех. Ведь ради таких моментов я и вступил в ряды критиков! Кто, как не деятели пера, сумеют укротить спесь многочисленным Пиноккио с кисточками вместо носа, а присланное письмо ясно говорило о том, насколько задета гордость тщеславного лицемера.

Задерживаться на долгое время редактор не видел смысла, а потому, спустя краткий промежуток времени, удалился. На прощание он напомнил мне о том, что в течение недели они ожидают мою очередную статью, на что я ответил о своей полной готовности браться за работу.

За тему я взял творчество и личные качества своих обидчиков с выставки. Их ждёт превосходный подарок! Я прекрасно помнил всё, что они успели сказать про меня и мою покойную жену, и для торжества справедливости я готов отплатить той же монетой. Немногие захотят выставлять или просто иметь картину человека, чья жизнь полностью намалёвана непристойными мазками несвежей краски. Весь день я посвятил поискам информации и её распределению. Я не считаю, что создаю шедевры, но через мой фильтр не просочится ни грамма ржавчины.

Спокойствие продолжалось до вечера. Чем ниже опускалось солнце, тем яростнее в моём сердце разгоралась тревога, зародившаяся прошлой ночью. В те дни я никак не мог понять причину своих волнений, а потому лишь валялся в бессмысленной надежде заснуть в скором времени.

Часы пробили полночь. И вновь до моих ушей донёсся необъяснимый зов, и вновь при его звуках меня проняла дрожь. В этот раз я не стал тянуть время. Взяв фонарь, я вышел на крыльцо и осветил окрестность, но передо мной предстало лишь чистое поле, простирающееся до самого леса. Однако зов не утихал, и несмотря на неразборчивость, я могу поклясться, что его источник должен быть виден. Страх необъяснимого, что пробудилось во тьме, нарастал во мне с каждой секундой. Я не решился отойти от дома и вернулся обратно. Сердце моё бешено колотилось.

Что же происходит? Что послужило причиной происходящей чертовщины и как прекратить нескончаемый кошмар? Я так и не нашёл ответа на эти вопросы, но, надеюсь, в скором времени я сумею раскрыть воцарившуюся тайну.»

«Боже, неужели после стольких ночей терзаний моего и без того занятого разума на меня спустилась благодать! Я не сторонник метафизических теорий, но сейчас в моей голове в самом деле проносятся мысли, что за чёрной полосой всегда грядёт белая. В противном случае я бы вряд ли смог объяснить нынешнее воодушевление, что зародилось в моём сердце этой ночью.

Что же, как не благословение, сошедшее к моей прозябающей в одиночестве натуре, спасло мой пошатнувшийся разум? Я не беру на себя ответственность смело утверждать существование Судьбы или сверхсущества, именуемого божеством, однако возможность их присутствия во Вселенной нельзя с полной точностью считать невозможной. В таких ситуациях я предпочитаю обращаться к словам Гамлета великого английского драматурга, хотя и Гамлетом, и Горацием во всех случаях остаюсь я сам.

Причиной моего душевного подъёма я могу считать самый заурядный в плане объяснения сон. Со вчерашней ночи, когда я завесил картину, моя тревога, предвестник незамечаемой мною опасности, практически стихла, хотя и в минуту, когда я пишу эти строки, моё сердце бьётся более скованно, будто опасается раскрыть своё присутствие некоему кошмару. Но весь этот нагнанный страх отступает, стоит мне вспомнить то чувство нежности и ласки, что я испытал ночью. Моя жизнь – серое существование одинокого холостяка, который отдаёт всего себя труду. Я не сумел испытать чувства всепоглощающей любви и привнести в свою жизнь человека, ставшего бы мне ближе, чем друг, хотя виды на некоторых дам определённо имелись в своё время. Не стану скрывать, что в моём сердце поселилось чувство зависти, заставляющее меня ненавидеть себя, когда счастье пришло в дом моего дорогого друга, но также я несомненно был огорчён и потрясён внезапной сменой беспрекословной радости на пустоту потери. Меня в самом деле до глубины души поразила смерть его суженой.

Но этой ночью, мне кажется, я испытал те же чувства, что теплились в моём друге, когда он нашёл свою вторую половинку. Да, это щемление в груди, которое ощущается не от ужаса или горя, а от избытка радости, которой хочется поделиться с каждым встреченным тобой человеком и, в особенности, с