Пересмешник на рассвете. Книга 2 - Дмитрий Геннадьевич Колодан

По правую руку от нее тихо всхлипывает малышка Лисбет, по левую – сопит мальчик Густав, чуть дальше сидит еще одна девочка – Селестина. Но они знают не больше, чем она сама. Когда-то они перешептывались, но сейчас все молчат: никто не хочет привлекать внимание того, кто смотрит… А он СМОТРИТ. Дафна всем своим телом чувствует его взгляд, и это ощущение сложно описать словами. Словно бы кто-то копается внутри нее холодными пальцами, но не во внутренностях, а в мыслях и чувствах. Перебирает их, точно скряга золотые монеты, одну за другой, взвешивает, оценивает. Дафну тошнит от этого, да только что она может поделать?

Сарацин на арене заканчивает размахивать саблей и говорит:

– Итак, мои сладенькие, скажите: кто из вас бывал в Жарких Странах?

Ответом ему – тишина, и Сарацин сокрушенно качает головой.

– Но как же так? Неужели никто-никто не был? Никто не жарился под палящим солнцем, от которого кожа вздувается волдырями и рвется от малейшего прикосновения? Никто не подыхал от жажды, готовый задушить родную мать за пару капель тухлой воды? Никого не жалили змеи и скорпионы? Никому личинки мух не выедали глаза? Но как же так, мои сахарные? Как же так? Тот, кто не был в Жарких Странах, считай, и жизни не видел! А тот, кто не видел жизни, не поймет и смерти.

– Ерунда! – возмущается Смерть. – Ты смешал все в кучу и пытаешься выдать это за какую-то мудрость. Но никакой мудростью тут и не пахнет – дешевый парадокс, и только.

Остальные куклы одобрительно галдят. Дафна смотрит на их раскачивающиеся головы, и ее не покидает странное чувство, будто все они находятся здесь и в то же время пребывают где-то еще – вопрос лишь в том, где именно?

Сарацин топает ногой.

– Это возмутительно! Вы портите мой номер! Я буду жаловаться! Это дискриминация! Я себе такого никогда не позволял!

– Кончай тянуть волынку, – перебивает его Солдат и дудит в трубу.

От неожиданности или по иной причине Сарацин подскакивает на месте, дергая ножками, и валится на спину. Это должно быть смешно – все куклы хохочут на разные голоса, но никто, кроме них, не смеется. Малышка Селестина прячет лицо в ладонях и едва слышно, но без остановки повторяет: «Папочка, папочка, папочка…» Малыш Густав грызет ногти, и Дафна слышит, как часто-часто стучат его зубы, будто он продрог до костей и никак не может согреться. Страх волной захлестывает и Дафну. Ей кажется, что еще немного – и у нее разорвется сердце. Ой, что сейчас будет!

– Ну хватит уже, – говорит Принцесса, кулачками стирая с размалеванных щек нарисованные слезы. – Ты обещал мне Жаркие Страны, и где же они? Все мужики одинаковые: поматросят и бросят…

И тут же она обращается в Ведьму с голосом скрипучим, как старое сухое дерево.

– А ты, голубушка, и сама хороша, – говорит она. – Тебе лишь бы под кем раздвинуть ноги.

И Ведьма хохочет кудахтающим смехом.

– Ах да, Жаркие Страны! – восклицает Сарацин и с поразительной ловкостью для существа с такими пропорциями вскакивает на ноги. – Детишки, детишки, детишечки! А вы знаете, кто живет в Жарких Странах? Ну же, отвечайте! Он большой, у него огромные уши и длинный-длинный нос… Кто же это?

Никто не произносит ни слова, и Сарацин снова начинает сердиться:

– Ну как же так, мои сладкие? Давайте попробуем еще раз: он огромный как гора, ноги у него как колонны, а из его зубов делают бильярдные шары. Кто он?

– Я знаю! Я знаю! – верещит Принцесса и топает ножками, как капризная маленькая девочка. – Я знаю! Это с…

– Слон, – беззвучно выдыхает Дафна.

И в тот же миг вспыхивает прожектор и луч ослепительно желтого света бьет ей прямо в лицо. Этот свет такой яркий, что слепит глаза, такой горячий, что кажется, будто от него плавится кожа. И девочка громко кричит: от страха и от боли, и не разберешь, чего в этом крике больше.

– А вот и наш победитель! – Дафна слышит голос Сарацина, но не видит его. Она вообще ничего не видит. Она уверена, что яркий свет без остатка высушил ее глаза. – Конечно же это слон! Какая умная девочка! И как только ты догадалась?

– Так нечестно! – слышится возмущенный голос Принцессы. – Я первая, первая догадалась! Это я, я победитель!

– К сожалению, дорогуша, мы вынуждены вас дисквалифицировать, – хихикает Доктор. – Есть основания полагать, что вы пытались повлиять на жюри, воспользовавшись своим… кхм… привилегированным положением.

– И что с того? Все равно так нечестно! – не сдается Принцесса. – Чем эта соплячка лучше меня?

– Боюсь, это некорректная постановка вопроса.

– Ага, – говорит Солдат. – Другими словами, кончай нудеть. Не порти Представление.

Дафна протягивает руку туда, где должна сидеть Лисбет, но там никого нет. Как нет рядом и мальчика по имени Густав. Никого нет… Она шарит руками в пустоте. Неужели и они ее бросили? Не может такого быть! Дафна зовет их, поначалу тихо, затем громче, но никто не откликается.

– Итак, дамы и господа, давайте же поприветствуем нашу маленькую всезнайку. – Голос Сарацина звучит на удивление близко. Слишком близко, как если бы их разделяло не более пары шагов. – Эта бесстрашная юная особа вызвалась помочь нам в нашем номере. Так как же тебя зовут, прекрасное дитя?

Дафна вовсе не хочет отвечать, но губы сами шепчут имя.

– Дафна! – радостно восклицает Сарацин. – Конечно же! Как же еще? Давайте же все поприветствуем юную Дафну бурными аплодисментами!

В ответ раздается несколько жалких хлопков.

– Эй! Я знаю этот трюк! – не унимается Принцесса. – Все подстроено! Готова поспорить на что угодно, что эта девчонка – подсадная утка!

– Тьфу! Тоже мне, открытие, – говорит Солдат. – Ну разумеется, здесь все подстроено, а как же иначе?

Именно тогда зрение возвращается к Дафне – словно она выныривает из глубокого омута, наполненного горячим светом. И Дафна понимает, что она уже не в зрительном зале, а на арене. Как она здесь оказалась? Она же не вставала с места, она вообще не двигалась. Но вот она стоит босыми ногами в сырых опилках, а вокруг нее в диком танце скачет Сарацин, размахивая саблей. Еще немного – и он сам себе отрубит голову, и можно не сомневаться, что у других кукол это вызовет бурю восторга. У кукол, но не у Дафны.

Она стоит, обхватив себя руками за плечи, и дрожит как кролик. Здесь, на арене, не спрятаться и не скрыться, здесь она у всех на виду и все видят, какая же она маленькая и жалкая. Все видят