Пересмешник на рассвете. Книга 2 - Дмитрий Геннадьевич Колодан

– Контрабандисты? – выпучил глаза Вильгельм. – Тайные тропы? Кто-то перечитал приключенческих романов?

– И что с того? – задрал нос Этьен. – Или у тебя есть предложение получше?

– Лучше? Ха! – Вильгельм выпятил подбородок. – Мы можем…

Он замолчал. В темных глазах заплясала паника. Художник обвел взглядом комнату, будто надеялся найти ответ среди разбросанных вещей, и только после этого посмотрел на приятеля.

– Ну так? И что же мы можем? – уточнил Этьен, стараясь, впрочем, чтобы издевательские нотки в голосе прозвучали не слишком заметно.

– Я не знаю, – сокрушенно ответил Вильгельм. – Чувствую, что должно быть другое решение. Не может же быть все так однозначно? Но как только начинаю об этом думать, понимаю, что другого решения не существует.

– По-твоему, мне это нравится? – скривился Этьен. – Да я в жизни не выбирался из этого города дальше Мон-Флер. Все, что я знаю про Гуатавиту, – это то, что там носят смешные шляпы и едят суп из моллюсков. Всё. Я понятия не имею, чем там можно заниматься и чем зарабатывать на кусок хлеба. Нужны ли им там поэты? Что, если у них там своих поэтов с десяток под каждой пальмой? Но когда альтернативой виселица, выбирать не приходится.

Вильгельм выдал довольно жалкую ухмылку – безнадежная попытка вернуться к обычной жизнерадостности.

– Ну, если подумать, есть во всем этом и плюсы. В Гуатавите, я слышал, лето круглый год, причем настоящее лето, а не то что у нас… А еще, говорят, там водятся муравьеды. Всегда мечтал увидеть живого муравьеда.

– Короче, волшебная страна, где реки текут молоком и медом, а муравьеды скачут по полям, – подвел итог Этьен. – Осталось только туда добраться.

– У меня есть деньги, – сказал Вильгельм. – Не слишком много, почти все осталось в «Курятнике», но есть. На билеты на поезд хватит.

– Отлично! – воскликнул Этьен, к своему стыду осознав, что сам он даже не подумал о финансовой стороне вопроса. И это притом что у него в карманах гулял ветер. Все его сбережения остались в доме у матери, а Этьен сомневался, что стоит туда возвращаться. Может, потом со знойных берегов Гуатавиты он и отправит ей весточку, но никак не раньше. – Тогда не будем медлить? Сразу в путь?

Художник кивнул.

– Ты прав: медлить не стоит. Но есть одна загвоздка…

Вильгельм потер кончик носа.

– Какая еще загвоздка? – насторожился Этьен.

– Ты же понимаешь, что если они будут нас искать, то найдут и всех наших друзей? И если нас не поймают, то пострадают в первую очередь они. Мы должны их предупредить. Хоть как-то. Иначе какие из нас друзья?

Это был даже не камешек, а целый кирпич в огород Этьена, но тот его не заметил.

– Предупредить? Всех? Как ты себе это представляешь?

– Зачем сразу всех? – ответил Вильгельм. – Достаточно одного, а дальше новость разлетится по цепочке. Но пойми меня правильно, я буду чувствовать себя последней скотиной, зная, что сбежал, бросив своих друзей на растерзание шакалам и гиенам. От этого не спасут ни муравьеды, ни суп из моллюсков.

Этьен недолго думал над его словами. Он вспомнил Флипа и Хавьера, вламывающихся к нему посреди ночи, вспомнил их посиделки в «Лошадке»… Вильгельм был прав: есть вещи, которыми нельзя жертвовать.

– Филипп живет в отеле «Луна» на набережной Святого Мартина, – сказал он. – От тебя не так далеко. И у него сейчас прячется Хавьер – ну, после той идиотской выходки на вокзале. Думаю, лучше всего отправиться к ним.

Вильгельм кивнул, и вдруг уголки его губ дернулись и поползли вверх – поначалу медленно, но в конце концов художник не выдержал и громко расхохотался. Этьен в недоумении уставился на друга. Первой мыслью было то, что Вильгельм тронулся умом.

– Прости? Где, ты сказал, он живет? В отеле «Луна»?

– Ну да. На самом деле, та еще дыра, но…

– Погоди, погоди. – Вильгельм замахал на него руками. – Ты помнишь то свое стихотворение, которое ты выудил из шляпы? Там про собаку в чемодане?

Этьен вцепился в край кровати, испугавшись, что сейчас он упадет. Опять это чертово стихотворение! Здесь-то оно каким боком?

– Я его, конечно, не запомнил, – продолжил Вильгельм. – Но вот одна строчка мне зашла: Луна привычно зазывает висельников…

– Черт! – выругался Этьен.

– Ага, – кивнул Вильгельм, кулаком вытирая слезы, заблестевшие в уголках глаз. – Нет, ну надо же! Это же про нас стихотворение. Это мы те самые висельники, которые направляются в отель «Луна»… Проклятье! Как ты это сделал?

– Я не…

Этьен не нашелся, что ответить. Но он думал о Флипе и Хавьере, заявившихся к нему с той же самой строчкой, которую они услышали по подпольному радио. Этого же не может быть? Не может быть, чтобы в мире все было настолько крепко связано и переплетено? Или может?

Додумать эту мысль ему не удалось. Дверь уборной открылась, и оттуда вышла обнаженная Сесиль, и это видение оказалось настолько ярким, что в одно мгновение выжгло из его головы все прочие мысли. Этьен так и застыл с упавшей челюстью, впрочем, как и Вильгельм.

Сесиль остановилась на пороге, не говоря ни слова. Сейчас она походила на жрицу древнего языческого культа, которую застигли врасплох посреди таинственного ритуала. Девушка стояла разведя руки, в одной она держала ножницы, в другой – большой пучок длинных каштановых волос. А затем она, не меняя позы, разжала пальцы, и ножницы и волосы упали на пол. Завороженный этим зрелищем, Этьен далеко не сразу понял, что же случилось. Первым опомнился Вильгельм.

– Эй! Что ты с собой сделала?! – прохрипел он.

Сесиль огляделась по сторонам, затем посмотрела на свои руки и со вздохом ответила:

– Постриглась.

– Но… – начал Этьен, однако Сесиль глянула на него так, что он предпочел прикусить язык.

Постриглась? Этьен по-своему очень бережно относился к словам. И сейчас душа поэта возмутилась: слово «постриглась» едва ли было уместно в данной ситуации. В отличие от слова «надругалась». Сесиль не постриглась, а грубо обкорнала свои мягкие локоны, нисколько не заботясь тем, чтобы получилось красиво или хотя бы ровно. Прическа тому виной или что-то еще, но у нее изменилось и лицо: мягкие черты отступили, оно стало жестче, и взгляд уже не напоминал испуганного олененка. За холодным блеском глаз проступила сила. Это был взгляд человека, которому нечего терять.

– Мне нужна одежда, – сказала Сесиль до странного механическим голосом.

– Я заметил, – пробормотал Вильгельм, ослабляя узел галстука. – Тут осталось много твоих платьев. В шкафу…

– Нет, – перебила его девушка. – Мне нужна мужская одежда.

– Что? – удивился Вильгельм. – Зачем?

– Так меня не узнают.