Пересмешник на рассвете. Книга 2 - Дмитрий Геннадьевич Колодан

Бреши громко цокнул языком.

– Боюсь, вы слишком сентиментальны, господин Киршоу, а в нашем деле нет места сантиментам.

Вроде бы он не сказал ничего особенного, однако прозвучало это как угроза.

Киршоу переступил с ноги на ногу. Проклятье! Дорого бы он заплатил за то, чтобы оказаться сейчас в другом месте. Лучше всего на берегу теплого моря, с женой и детьми… Кстати, когда он их видел в последний раз? Но как Киршоу ни старался, он не смог вспомнить. Эта политика как болото, и чем дальше ты в него заходишь, тем меньше шансов из него выбраться, а о том, чтобы выбраться чистым, даже речи не идет.

Бреши на свой лад истолковал его молчание. Кивнул с едва заметной усмешкой и повернулся к медсестре.

– Мари, можете приступать.

Медсестра склонилась над спящей девочкой, подняла шприц, готовая вонзить иглу ей в плечо. И в этот момент в голове Киршоу будто что-то щелкнуло. Громко выругавшись, политик изо всех сил оттолкнул Мари в сторону. Не устояв на ногах, она упала на левое колено, схватившись рукой за край койки. Шприц выпал и от удара об пол разлетелся на дюжину осколков. Но самым удивительным и при этом самым жутким было то, что на кукольном лице не дрогнул ни один мускул. Когда Мари обернулась к Киршоу, на ее губах была все та же вежливая полуулыбка, как будто ничего особенного не случилось. И эта улыбка напугала Киршоу куда сильнее, чем ярость, исказившая лицо Бреши.

– Лайонель! Какого черта вы творите?!

– Я?! – прохрипел Киршоу. – Я творю? Нет, Пьер, какого черта ты творишь? Ты совсем рехнулся?

Бреши вытянулся по струнке. Несколько долгих секунд он сверлил Киршоу взглядом, не говоря ни слова, но в итоге опустил голову.

– Очень жаль, Лайонель, я считал вас разумным человеком и полагал, что мы на одной стороне.

– Мы и были на одной стороне! – взвизгнул Киршоу. – Были! Но знаешь, Пьер, всему есть границы.

Бреши, похоже, его даже не слушал. Он посмотрел на застывшую в странной позе Мари, на спящую девочку, снова взглянул на Киршоу.

– Очень жаль. Но боюсь, вы не оставили мне иного выбора.

Опустив руку в карман, Бреши вытащил пистолет – совсем крошечный, в его руке он выглядел не более чем дурацкой детской игрушкой. Настолько дурацкой, что Киршоу даже не испугался, хотя и удивился.

– Вы мне угрожаете? – Политик едва не расхохотался.

– Угрожаю? Нет. Но вы слишком много знаете, Лайонель, и потому нам придется расстаться. Мне действительно жаль.

– Эй! Что вы имеете…

И в тот же миг громыхнул выстрел.

Глава 75

Возможно, по меркам Столицы собор Святого Мартина был не такой уж и большой и, очевидно, не такой уж и значимый. Но это точно была самая большая церковь, которую когда-либо видела Клара. Открыв рот, она смотрела на вонзившиеся в небо шпили, на витражные окна высотой в два ее роста, на стрельчатую арку нефа, в которую мог бы въехать всадник верхом на лошади… Собор Всех Святых в Лос-Франка, который она наивно полагала огромным, был чуть ли не в два раза меньше. Клара в жизни бы не подумала, что станет робеть на пороге церкви, но тут ей стало не по себе. В голове не укладывалось, как такое огромное здание вообще может стоять на земле.

Впрочем, пугали не только размеры собора, но и его пустота. В Лос-Франка на утреннюю мессу никогда не собиралось меньше сотни человек. Даже во время войны. А в праздничные дни толпа заполняла не только церковь, но и площадь перед ней и все близлежащие улицы. Люди радовались, смеялись и обнимались, поздравляли друг друга и распевали псалмы. Представить нечто подобное на гранитной набережной канала под серым небом Столицы было невозможно. Однако Клару удивило то, что перед храмом вообще не оказалось ни одного человека. У дверей ее встретили лишь две статуи в глубоких нишах: святой Мартин, покровитель рыбаков, и напротив него – святой Ансельм, которого легко можно было опознать по пышной бороде из кленовых листьев.

Никого не оказалось и внутри собора, даже священника. Когда Клара вошла, то увидела огромный полутемный зал и ряды пустых скамеек напротив алтаря. За алтарем темно, а перед статуями святых вдоль стен не горело ни одной свечки. Клара не увидела ни свежих цветов, ни вообще каких-либо признаков того, что здесь бывают люди.

Клара остановилась на пороге, глазея по сторонам. Неужели она пришла слишком рано или, наоборот, слишком поздно? Может, в Столице мессы проходят по особенному расписанию? А то и вовсе случаются раз в неделю или по праздникам? Что ж, такое возможно. Как говорится, другой монастырь – другие порядки.

Клара в задумчивости прикусила краешек губы. И что же ей теперь делать? Не возвращаться же назад несолоно хлебавши? В конце концов, она пришла сюда не ради мессы. Как бы ни был важен ритуал, куда важнее то, что стоит за ним. Не откажут же ей в помощи лишь потому, что она не пропела нужных гимнов? Тем более что Клара могла пропеть их и без хора. И это неплохая идея. Когда святая Августа молилась и пела в пещере, никто не подыгрывал ей на органе, никто не подпевал, разве что сверчки да летучие мыши.

Клара прошла вдоль ряда скамеек к ящику для пожертвований, украшенному затейливой резьбой. Опустив в щель купюру в пять марок, она взяла пару длинных восковых свечек и принялась высматривать среди статуй святых свою покровительницу. Впрочем, здесь ей не повезло: святая Августа была катлинкой и на севере не пользовалась такой известностью, как в горах. Но она нашла статую святой Клары, совсем крошечную на фоне стоящего рядом святого Себастьяна, но ведь не в росте же дело?

Клара воткнула свечку в чашу с песком и только тогда сообразила, что зажечь ее нечем: спичек у нее нет, другие свечи не горели. Она чуть не выругалась от досады, но вовремя сообразила, где находится.

А вообще, какая разница, горят ли в чаше свечи или нет? Важнее огонь в ее сердце, а чтобы разжечь его, никаких спичек не нужно. Клара опустилась на колени и, сложив ладони, начала молиться, не отводя глаз от лица святой. Время остановилось.

Слова молитвы текли ручейком, быстрым и певучим, как горный поток. Но потом слова закончились, а жар сердца