Игра Водящего - Дака Гермон

возле дома полицейскую машину. Виктория и офицер стоят на дорожке. Он невысокого роста, мускулистый, коротко подстриженные тёмные волосы будто припорошены сединой.

– Вы должны что-нибудь предпринять! – восклицает Виктория.

Не осознавая, что делаю, я бросаюсь к ней и слышу, как Ниа зовёт меня.

– Офицер Грин, мой брат пропал, – продолжает Виктория.

Я резко останавливаюсь перед ней.

– Вик…

Она проходит прямо сквозь меня. Меня передёргивает.

– Не прошло ещё двадцати четырёх часов, – произносит офицер. – Может быть, он где-нибудь с друзьями. Наверное, они все вместе.

Значит, про Ниа и Лирика тоже знают?

– Он бы не поступил так! – кричит Виктория. Платье у неё измятое, глаза красные. – Говорю же вам, что-то случилось! Я знаю Джастина. Он бы не сбежал, не бросил меня, – она прижимает руку к сердцу.

– Я ни за что бы не оставил тебя, Вик, если бы меня не заставили, – хрипло шепчу я.

– А мамина комната? Она разгромлена. Джастин бы этого не сделал. Там же боролись! Кто-то проник в дом и похитил его.

– Вы говорили, что ваша мама недавно умерла, может быть, он до сих пор переживает потерю? Может быть, он расстроился и натворил…

– Нет, – возражает Виктория. – Мама умерла больше года назад.

Триста девяносто девять дней. Я не могу отвести глаз от метки на запястье.

Виктория складывает руки в молитвенном жесте.

– Пожалуйста, поверьте мне!

– Я обещаю, что мы этим займёмся. Мы обследуем окрестности, опрашиваем людей. Но я уверен, что он скоро объявится. – Полицейский подаёт ей визитку. – Звоните, если что-нибудь произойдёт.

Я стою рядом с Викторией, смотрю, как офицер садится в машину и отъезжает. Она закрывает лицо руками.

– Прости, Вик, – шепчу я.

Она поднимает голову и поворачивается в мою сторону. На мгновение мне кажется, что она услышала меня, но она спрашивает:

– Где же ты, Джастин?

Мне больно.

– Я прямо здесь.

Вздохнув, она идёт в дом. Он кажется таким покинутым… Виктория в пустоте. И я чувствую себя так же. В пустоте.

Ниа смотрит на свой дом, наверное, её семья тоже беспокоится о ней.

– Ты хочешь пойти…

– Нет, – мотает головой она, кусая губы. – Я не хочу, чтобы они не видели меня…

Вот именно.

Герцог с шумом втягивает воздух. Он стучит себя по груди, у сердца, потом касается виска.

– Не стоило останавливаться, я знал.

– А что не так? – спрашиваю я.

– Ш-ш-ш-ш, – говорит он. – Надо найти…

Он что-то бормочет про себя. Моё сердце отчаянно колотится.

– Нет! – он срывается с места и бежит прочь.

Мы следуем за ним.

– Герцог!

В его передвижении есть определённая стратегия. Он огибает дома, мчится между рядами деревьев, пытаясь избавиться от того, что его преследует.

Внезапно он замирает, словно статуя, и медленно начинает подниматься вверх. Мэри пронзительно кричит, Квинси тоже. Я не могу двинуться, не могу думать. Герцог… он висит в воздухе метрах в четырёх над нами.

Вокруг трещат электрические разряды. Волосы у меня встают дыбом. В ушах звон. Тело болезненно дрожит. Меня что-то ударяет под коленки. Я смутно вижу, что остальные тоже падают.

Я пытаюсь восстановить дыхание… а это… шаровая молния страха? Бьёт меня в живот. Жар и страх скручивают меня изнутри.

Слышится навязчивая мелодия. Это мотивчик Зака. Еле слышный, с каждой секундой он становится всё громче.

Стоя на четвереньках, я пытаюсь поднять голову, но она слишком тяжёлая. Краем глаза я вижу Ниа.

– Джастин…

От звука её голоса моё сердце каменеет. Я чувствую, как что-то давит на подбородок, заставляя поднять взгляд на Герцога. Он болтается как марионетка на невидимых нитях.

Один за другим вокруг него в небе загораются красные глаза.

25

Водящий.

– Беги и прячься. Я буду искать. Скоро я найду свою дорогу. Меня никто не остановит – я достигну нужного числа, и ваш мир станет моим. Я выйду на свободу.

– Отпусти. Нас, – я с трудом выдавливаю слова сквозь стиснутые зубы.

– Всё сработало гораздо лучше, чем я ожидал. Не один, не два, но все разом. Не стоило ему предавать меня.

– Что… я не…

Тёмный пузырь пульсирует – чудовище хмыкает.

– Ваши крики боли – мне нравится их слушать. Чем больнее вам, тем лучше страх.

Внезапно меня отпускает. Подбородок ударяется о грудь. Во мне всё бурлит. Злость. Боль. Страх. Меня мутит. Я понимаю, что это всё моё, но есть ещё кое-что. Возбуждение. Оно идёт от Водящего. Он получает удовольствие.

Герцог хнычет и корчится, пытаясь высвободиться.

– Игра началась, ты был первым. Скоро ты узнаешь меня с худшей стороны, – говорит чудовище. – Вы все мои дети, но он мой любимчик. С самого начала и до конца он будет получать все удовольствия.

Герцог падает в густую траву. Он охает от боли, хватаясь за бока.

Моя злость вырывается наружу. Горечь и отчаяние закипают.

– Мы пришли за тобой, – говорю я, тяжело дыша.

Водящий хмыкает.

– Я жду.

Один за другим гаснут красные глаза. Мотивчик стихает, тьма отступает, остаётся только серое небо и туман. Я хватаюсь за грудь и понимаю, что моё сердце ещё на месте, лишь по тому, как оно отчаянно колотится.

Мы лежим довольно долго. Все молчат. Слышны лишь стоны и хриплое дыхание. Я сжимаю в кармане кусочек головоломки. Сжимаю так крепко, что он мнётся.

– Это кончилось? – спрашивает Ниа. Она хочет коснуться меня, но я её останавливаю:

– Не надо.

Она закусывает губу и кивает. Глаза её полны слёз. Она обнимает свои колени. Я заставляю себя сесть и трогаю челюсть. Там наверняка остались следы от захвата Водящего.

Мэри бессмысленно уставилась в даль. Квинси, уткнувшись лицом в рюкзак, раскачивается взад и вперёд.

Воздух вокруг нас буквально наполнен болью и печалью. Я вздыхаю и растираю грудь. Больно.

– Это… было ужасно, – произносит Лирик. – Что ему нужно?

– Я, – слабым голосом отвечает Герцог. Он с трудом садится, вздрагивая от боли. – Ему нравится мучить всех, но меня особенно.

Его мутный взгляд устремлён вдаль.

– Может, это потому, что я здесь так давно, может, потому, что у меня много страхов… Как бы быстро я ни бежал, где бы ни прятался, я не могу скрыться.

Ниа вытирает слёзы.

– Ты же с нами, – она смотрит на Мэри и Герцога, – тебе не придётся сражаться с Водящим в одиночку.

Он вздыхает.

– Даже когда мы вместе, я один.

Лирик приглаживает волосы.

– Как бы ты ни пытался объяснить, что тебе пришлось пережить, мы не поймём. Мы просто не можем. Это только твоё. Ты это пережил, – он смотрит на