Легенды старого города - Юрий Бровченко

Зайцев не обманул. Когда я прибыл к зданию вокзала без четырёх минут назначенного срока, он сидел на скамейке в гордом одиночестве. Горожане словно бы не замечали его, но продолжали сторониться места, где он восседал. В отличие от меня, при нём не имелось ни одной сумки, что меня несколько озадачило. Я не рассчитывал оставлять дом на долгое время, а потому взял с собой лишь самое необходимое, в виде туалетных принадлежностей и запасного белья, однако даже этого хватило, чтобы забить мой рюкзак под завязку. У Зайцева с собой не имелось не то чтобы портфеля, даже планшета. Я не имел предположений, каким же образом он жил в городе, отправившись на несколько дней. Однако данный вопрос мне показался неподходящим и уж точно неблагодарным.

Заметив меня, Зайцев встал на ноги и, напустив на себя прежнюю вызывающую дрожь улыбку, направился ко мне. На мою просьбу подождать, пока я возьму билет, он ответил, что в этом уже нет необходимости. Однако мне не хотелось оставаться невежливым, тем более что теперь я нахожусь в статусе гостя, а потому попросил сказать, какова цена билета, чтобы я мог немедленно возвратить старику его стоимость. На мою просьбу старик лишь рассмеялся, ответив, что его стоимость столь незначительна для него, что об этом не стоит переживать. Слегка помявшись, я отступил.

А через несколько минут мы уже сидели в электропоезде пригородного следования, расположившись на сиденьях из искусственной кожи. Механический голос продекламировал, что транспорт сделает остановки на каждой станции, а также о немедленном его отправлении. Почувствовался толчок сдвинувшихся с места вагонов, послышался свист поворота металлических колёс по рельсам, и я начал свой путь в тайное и на тот момент многоожидаемое место.

Ехали мы в относительной тишине. Вокруг нас витали отголоски разговоров иных пассажиров, доносился стук колёс и раздавался голос из динамика, однако мы с Зайцевым молчали. У меня имелось к нему слишком много вопросов, но я затруднялся в их формулировании. Мой же спутник даже не делал попытки завязать разговор.

Наше молчание было нарушено зашедшей в вагон контролёром. При виде женщины в летах в форме работника железной дороги я вспомнил, что так до сих пор и не взял у Зайцева свой билет. Мы сидели у самого тамбура, но с противоположной стороны от той, которую в первую очередь решила проверить женщина. Воспользовавшись этим, я решил обратиться к своему спутнику, но застал его абсолютно спокойно и вальяжно раскинувшимся на сиденье. Это подействовало на меня успокаивающе. Я решил, что он сам покажет ей оба билета и объяснит моё положение.

Однако контролёр просто прошла мимо нас, даже не удостоив взгляда, и принялась за следующий ряд. Я недоуменно проследил за ней. Невзначай с моего языка сорвалось:

– А билеты?

Я тут же прикрыл свой рот, но контролёр, должно быть, услышала меня. Она развернулась и вновь вернулась к первому ряду. Однако Зайцев всё так же спокойно сидел, уставившись в одну точку. Как и в первый раз, контролёр прошла мимо нас. Мы для неё словно не существовали. Я не могу иначе объяснить отсутствия даже косого взгляда.

Контролёр подошла к мужчине, сидевшему напротив нас, и вновь попросила его предъявить билет. При этом она говорила таким образом, словно не проверяла его всего минуту назад. Однако мужчину это вовсе не удивило и уж тем более не разозлило. Он сунул руку в карман, потом в следующий, следующий, залез в сумку.

Я неотрывно наблюдал за ним. Я точно видел, как он клал билет в свой нагрудный карман! Если только это не было Дьявольским наваждением, я мог поклясться, что точно уверен в этом! Но мужчина трижды залез в нагрудный карман и не достал оттуда ни одной бумажки. Содержимое сумки в панике посыпалось на сиденье.

Не в силах оторваться, я наблюдал за разворачивающейся трагедией. Билет мужчина так и не нашёл и в бессилии пытался доказать выписывающей штраф контролёру, что он точно покупал билет.

– Колдовство, – только и смог вымолвить я и краем глаза заметил, как губы моего спутника растянулись в хищном оскале.

Он посчитал, что мои остатки неверия и атеистического рационализма повержены, и, в сущности, был прав.

– И этому можно научиться?

– Гораздо быстрее, чем вы себе представляете, друг мой, – проскрипел старик.

– Даже за несколько дней моего пребывания в гостях?

– Хватит одного, друг мой, – оскалился Зайцев.

– И вы не имеете возражений? Ведь ваше искусство…

– Нет, нет, друг мой, – перебил меня старик, – для этого я и прибыл в город, чтобы отыскать человека, с которым я мог бы поделиться своими знаниями. Вы можете считать себя счастливчиком, потому как приглянулись столь могущественному человеку, как я. Но давайте не будем вести пустых разговоров. Друг мой, поспите пока, потому что я предпочту, чтобы вы оставались бодры в эту ночь.

– Но я решительно не желаю сна! – возразил я, но мой рот, как назло, издал предательский зевок.

Не в силах сопротивляться, я погрузился в пучину сна…

Сколько проспал, я не могу точно сказать, так же как и назвать время моего пробуждения. Я мог лишь предполагать по наступившим сумеркам. Солнце полностью зашло, и лишь остатки отблесков его лучей добавляли небу иные оттенки, помимо чёрно-синего. Лес же, полностью окруживший нас со всех сторон, виделся одной сплошной беспросветной массой.

Меня разбудил старик, поторапливая и утверждая, что мы уже на станции и поезд вот-вот отправится. Электропоезд действительно стоял беззвучно, без дёрганых изменений скорости и покачивания. Я мигом пришёл в себя и поспешил за выходящим Зайцевым.

Едва мы покинули вагон, двери мгновенно закрылись, и поезд, набирая обороты, помчался дальше во тьму. Перед этим я не услышал голос из динамиков, предупреждающий пассажиров о следующей остановке. После моего пробуждения поезд будто погрузился в кромешное молчание. Только сейчас я вспомнил, что не видел больше ни одного пассажира, хотя, когда мы отправлялись, свободные места можно было посчитать на пальцах одной руки. Однако я тут же выбросил эти мысли, осознав, что забыл свой рюкзак на полке вагона. Но поезд уже набрал скорость, и догнать его не было решительно никакой возможности.

Не сдержавшись, я использовал слова, которые не подобает произносить в присутствии женщин и детей. Однако Зайцев меня успокоил, пояснив, что мои вещи уже в его доме. Я был несколько удивлён, но почему-то в который раз безоговорочно поверил ему.

Мы стояли на старой растрескавшейся платформе прямо посреди леса. Рядом не виднелось ни поселения, ни кассы,