Не мужик - огонь! - Светлана Нарватова
Капнув на дно джезвы воды, я всыпал туда сахар и запалил газовую конфорку на самый малый огонь.
…Мне, как и пожарному, названная причина казалась притянутой за уши. И если моя паранойя была оправданной, и выстрел был не полной галлюцинацией, то офицера направили искать… меня? Или драгоценности?..
…— Я говорил тебе, Джо, что не нужно так брость цацки! А ты: “Давай хотя бы позырим, я никогда столько рыжухи вместе не видел”. — Мужской голос звучал где-то надо мной.
Я хотел повернуть голову, но почему-то не мог. А ещё мне не хватало воздуха. Я попытался вздохнуть глубже, но грудь обожгло резкой болью, и я закашлялся.
— Даже выстрелить нормально не мог, идиот! — Голос приближался ко мне.
— Он в любом случае не жилец, Билли. Давай хотя бы это кольцо с брюликом возьмём!
— Тебе за него руку отрежут. И мне тоже. Хочешь, я тебе прямо сейчас, сразу, и вместе с хотелкой?..
Резкая вспышка боли от пинка по ребрам, и я снова отключаюсь…
Я вывалился из очередного мучительного воспоминания, и очень вовремя — сахарные пузыри на дне джезвы окрасились в правильный золотистый оттенок. Ещё чуть-чуть… Вот бы опозорился, гений кулинарии! Я влил воду и добавил кофе.
— Марша, почему ты думаешь, что браслет — подделка?
Если украденные драгоценности, пока я в очередной раз был без сознания, оставили поблизости в тайнике, очень логично было бы навесить что-то из них на меня. Не только в переносном, но и прямом смысле этого слова.
— Потому что после пожара браслет не мог находиться в таком идеальном состоянии. Зак, я понимаю, у тебя последствия черепно-мозговой травмы, и по-прежнему рекомендую тебе обратиться в больницу, но подумай немного своими сотрясёнными мозгами!
— Марша, но ведь мы же решили, что меня не было в пожаре. Что это всего лишь грим.
Вот сейчас я практически врал. То есть по факту говорил правду, а по сути врал. Потому что если меня действительно хотели убить, то не было никакого смысла в гриме и тем более в том, чтобы утащить меня с пожарища и засунуть в соседский дом. А если имело место театрализованное действо, то зачем оставлять мне подлинник невероятной ценности?
…Разве для того, чтобы заставить заткнуться? Что я буду делать с ним дальше? Как объясню его появление на мне?
— Ты хочешь сказать?.. — В глазах собеседницы вспыхнул такой огонь, что даже ручка джезвы опалилась.
Кстати, на ней и правда обнаружилась подпалина, хотя раньше я этого не замечал. Наверное, прихватилась, пока я ворон считал. Точнее, провалился в воспоминание.
Или бред.
— Но тогда... — Марша подскочила и, вцепившись руками в свои волосы, зашагала по кухне. — Черт, черт, черт... Оу, то есть, Пресвятая Дева Мария!
Она впилась взглядом в моё плечо с такой жаждой, что у меня кое-что ниже пояса поджалось, и здравый смысл усомнился, а нужно ли мне такое внимание.
— Дай посмотреть! — Она пошла на меня, как мясник на козленка, но тут на улице послышался истеричный визг тормозов.
Я дернулся, и поднимающаяся пенка едва не пролилась на плиту.
Марша развернулась к окну и, перегнувшись через приставленную к нему тумбу, с сунула в окно любопытный нос. С удовольствием посмотрел бы на привлекательную женскую попку, но попка никуда не денется. А вот происходящее за окном — запросто. Я снял ложкой пенку в подогретую кружку, вылил туда из джезвы оставшийся кофе и понёс хозяйке. Та удостоился меня вежливого кивка. Всё её внимание было там, на улице.
Я, как и в прошлый раз, выглянул с противоположной стороны жалюзи.
Время никого не щадит. Но бьюик, который притормозил возле пожарной легковушки, оно не пощадило особо. Даже дополнительно попинало и потоптало для пущего эффекта.
Из машины, путаясь в ремнях безопасности, выбиралась колоритная парочка: оплывшая женщина с тройным подбородком и худощавый низенький мужичок, натягивающий на проплешину растянутую шапочку.
— Это что ещё за дурсли? — поинтересовалась Марша, будто я должен был их знать.
— Очень точное слово! — признал я. — Это дурсли. На лицах написано. Больше ничего о них я сказать не могу.
— Да не дурсли, а Дурсли! Как в Гарри Поттере!
— Дорогая Марша, я уже признался, что не силён в истории.
— Это литература! Из какой дыры ты вообще выбрался?!
Если мне память не изменяет, — хотя именно сейчас я как никогда был близок к тому, чтобы признать: изменяет, — вот из той самой дыры за окном, ныне засыпанной снегом, я и выбрался.
— В литературе я разбираюсь ещё хуже, чем в истории. В школе у меня английский язык и литература был самым ненавистным предметом.
— Какой ужас! — Марша отпустила кончик жалюзи, из-за которого выглядывала, взяла ухоженными пальчиками кружку и сделала глоток. Одобрительно промычала. Сделала ещё один, отвешивая очередной невербальный комплимент. — Как можно не любить историю! И язык! Что же ты любил?!
— Право и физкультуру. Что ещё можно любить в школе?! — вернул я подачу.
Марша хихикнула, с видимым наслаждением смакуя аромат над чашкой:
— Лично я в школе больше всего любила выходные. Насколько удается припомнить, это в принципе единственное, что я любила в школе! Но Дурсли не из классической литературы. Это же самая нашумевшая новинка последних лет — “Гарри Поттер”! Ты вообще что-нибудь читаешь?
— Да. Каждый день, — кивнул я. — Материалы дел. А когда хочется чего-нибудь доброго и светлого — уголовный кодекс штата.
— А для легкого чтения? — Любопытная Марша снова приподняла жалюзи и поверх них взглянула на меня.
Я срисовал это периферийным зрением, не отрываясь от наблюдения. Философски отозвался:
— А что в нем тяжелого?
— Зак, а ты точно коп? Я теперь сомневаюсь даже, что ты любил в школе право!
Вот тут всё же я отвлекся от окна, вопросительно взглянув на собеседницу.
Она же, не дождавшись от меня поощрительных вопросов, прояснила:
— Иначе ты бы точно знал, что в уголовном кодексе штата есть не только "тяжелое", но и "особо тяжкое"!
Покачав головой, я вернулся к прерванному наблюдению.
Марша разочарованно фыркнула: как же так, подача не принята!
Глядя в окно, я старательно скрывал улыбку.
Коза.
Дама из бьюика плыла на командира наряда с неотвратимостью бульдозера и, учитывая её
