Ступени над Бездной. Том 1 - Баобэй Мэйжэнь

прокричал Ши Хао, неприлично показывая на юношу рукой, в которой держал надкушенный персик. – Почему ты всегда считаешь себя виноватым? Склонить меня к чему-то! Что за глупость ты придумал? Это я виноват! Я должен был учесть твою чувствительность и… и тупость!

Хай Минъюэ вытаращил на него огромные глаза.

– Какая, к черту, жена, Минъюэ?! – продолжал Ши Хао, размахивая персиком в руке, о котором, похоже, совсем забыл в порыве ярости. – Ты думаешь, мне хочется нажить себе проблем? Нет уж, такой радости мне не надо!

– Почему тогда ты обиделся на меня?

Ши Хао с трудом усмирил приступ ярости. На его лице зародилось сожаление. Он произнес тихо, искренне глядя в блестящие черные глаза:

– Минъюэ, мы действительно занимались парным совершенствованием, когда напились прошлой ночью, и с тех пор меня не покидало чувство вины. Мне казалось, что это я нагло воспользовался твоей пьяной податливостью, я знал, что ты на все согласишься. Я никогда не думал, что парное совершенствование даст такой прогресс в духовном развитии! Получить возвышение было последним, о чем я думал в тот момент.

– О чем же ты думал? – спросил Хай Минъюэ.

Ши Хао тряхнул головой, отчего его волосы сползли с плеча. Его взгляд опустился на надкушенный персик в руке.

– Прошлой ночью мы… сразились по-настоящему.

Ши Хао напряженно поведал события прошлой ночи. Юные виноделы бурно отпраздновали создание вина, которое оказалось на удивление дурманящим. У молодых людей разыгралось желание подебоширить. Чэн-эр быстро устал и ушел спать, потому что вино совсем его не развеселило. Но Ши Хао и Хай Минъюэ продолжали веселиться, пока Чэн-эр не вернулся злой и не выгнал их из дома, потому что своими пьяными визгами они мешали ему спать.

Выйдя из дома, молодые люди продолжили хулиганить в персиковом саду. И до того разошлись их хулиганства, что в ход пошли боевые искусства. Опьяненные вином и страстным желанием выплеснуть светлую жизненную энергию юноши расчехлили мечи прямо в отцовском доме, потеряв всякий стыд. К счастью, дед Сюй давно спал, и их бесстыдства видели только Чэн-эр, который до сих пор не мог заснуть, и персиковые деревья.

В момент кульминации битвы Ши Хао, поддавшись интуиции, соединил свою духовную силу с силой Хай Минъюэ, крепко сцепив их руки в физическом противостоянии. В ту же секунду произошло необъяснимое. Перед глазами Ши Хао разлился Млечный Путь на черном полотне, и юноша не понял, то ли это звездное небо, то ли это трава в саду, то ли он лежит, то ли стоит, то ли летит в бесконечном первозданном хаосе. Легкое чувство эйфории, присущее совершенствованию, охватило его.

Юноша продвинулся вперед, и чем дальше он проходил, тем больше ему казалось, что он попал в какую-то пещеру, в которую еще не ступала ни нога, ни какая-либо другая часть тела человека. Он продвигался в глубь непонятного черного пространства с белой субстанцией на потолке, похожей на Млечный Путь.

Черный тоннель был нескончаем, и Ши Хао казалось, что он уже несколько раз в него заходил и выходил обратно, потому что в темноте едва ли можно было что-либо разглядеть. Но Ши Хао был напорист и тверд как камень, поэтому был настроен двигаться до тех пор, пока его силы не иссякнут совсем.

Прошло какое-то время, то ли минута, то ли полчаса, то ли целая ночь, и Млечный Путь на потолке стал растекаться, как жидкое тесто, и Ши Хао оказался полностью вымазан в нем. Непонятное вещество попало ему в глаза, и юноше потребовалось какое-то время, чтобы вытереть его. Когда он открыл глаза, то оказался в совершенно ином месте. Это была светлая комната, похожая на кабинет.

На столе дымились благовония, распространяя запах сандала, к которому примешивался тонкий запах чая и мяты. Вдоль стены стояли полки со свитками и книгами. Ши Хао подумал, что это комната поэта или ученого мужа, который на досуге читает трактаты о добродетели. Ши Хао не умел читать из-за непонятного врожденного недуга, из-за которого не мог связать написание ни одного иероглифа с его произношением, но из любопытства взял первую попавшуюся книгу с полки и раскрыл ее посередине.

Развратные картинки предстали перед его глазами, женщины и мужчины, охваченные страстью, пестрили на страницах книги. Ши Хао нахмурился, поглазел на картинки какое-то время, но вскоре они ему наскучили, и он взял следующую книгу. Сколько бы книг он ни брал, все как одна были заполнены непотребной порнографией! В конце концов Ши Хао рассердился на хозяина комнаты, который наверняка выдавал себя за праведника, а по ночам развратничал над книжками! Ши Хао ненавидел лжецов и ставил на одну ступень с предателями.

Не успел он об этом подумать, как хлопнула дверь, и в комнате показался юноша с подносом, на котором дымился чайник. Он был одет в белоснежные одежды с иголочки, украшенные то ли красным, то ли розовым поясом. Его элегантную прическу держала шпилька из персиковой ветви, а во лбу горела алая метка феникса. Юноша так перепугался, увидев в руках Ши Хао одну из своих книг, что выронил поднос и разлил горячий чай на свои одежды.

Ши Хао оторопел.

– Минъюэ?!

Юноша был очень похож на его духовного брата, изящные очертания их лиц было почти не отличить. В комнате пахло отваром чая и мяты, который источали одежды и волосы Хай Минъюэ. Юноша зашипел от боли (кипяток обжег ему ноги), но быстро поднял чайник и поставил на стол.

– Я не успел подготовиться к твоему приходу, – неловко произнес «Хай Минъюэ», нахмурив тонкие брови. – Ты вошел так быстро, что я не успел среагировать.

Ши Хао сощурил глаза, внимательно изучая «Хай Минъюэ», и кивнул на полку.

– Это твои книги?

«Хай Минъюэ» не знал куда деться, он выглядел пристыженным.

– Я их нарисовал, да… Но не от желания предаться разврату, а от чувства прекрасного. Я искренне люблю наслаждаться прекрасным, будь то музыка, поэзия, природа или человеческое общение.

Юноша покраснел и явно мечтал провалиться сквозь землю. Чтобы занять себя чем-то, он приподнял крышку чайника и разочарованно простонал. Видимо, в чайнике почти ничего не осталось. Ши Хао смягчился.

– Ладно. Забудем о книгах, – сказал он без строгости. – Кто ты такой? Ты знал, что я приду сюда? Куда это – сюда?

«Хай Минъюэ» почесал затылок.

– Я подразумевал, что однажды ко мне придут гости, но не знал, когда это случится. Я хотел, чтобы, когда здесь появится кто-то, у меня был готов чай душевного согласия. Он постоянно варился у меня на кухне.