Потомок седьмой богини - Алессандра де Амальфи

перед церемонией, а их друзья и слуги собирали по окрестностям самые страшные и неприятные слухи об их избранниках – так они должны были проверить чувства и искренность вступающих в брак. Выполняли эти и другие требования, конечно, лишь знатные пары, в чьих домах непременно находилось несколько лишних комнат, а браки и без проверок оказывались скорее политическим делом, нежели поступком по велению чувств. Однако госпожа Дюваль хоть и пыталась бунтовать – чем, если не бунтом, являлось предстоящее торжество? – но не избавилась от беспрекословной любви к обычаям своей страны.

Я бывал на Ноксианских островах множество раз, и некоторые из традиций местных жителей действительно удивляли. Когда рождался ребенок, отец съедал сырую печень молодой козы – однажды меня едва не вырвало при этом зрелище, – а мать зубами перегрызала пуповину, чтобы заявить богам, что не отдаст ребенка в лапы смерти. Помогало ли это? Ничуть, маленькие дети продолжали погибать в страшных муках, особенно учитывая слабоумие их отцов. Но сам факт того, что люди превозмогали себя, празднуя чудо рождения дитя, давал им веру в благосклонность небожителей, и их нельзя было за это винить. По крайней мере, они пытались сделать хоть что-то.

Знатные дамы много страдали – с самого детства и в любых землях. Корсеты, строгие учителя, требовательные родители. Все это вело к тому, что у девочек рано возникала страсть к разного вида удовольствиям, и чем интенсивнее были ощущения, тем больше становилась тяга к ним. Потому-то дети и гибли в их чревах куда чаще, чем в семьях простых рабочих и бедняков: тем, у кого не хватало денег на еду и кров, не приходилось выбирать, на какую дурь потратиться, чтобы затем в беспамятстве пропасть в чьих-то объятиях.

Впрочем, иногда дети выживали – и они были самыми нежеланными из всех.

* * *

В день свадьбы, пока я находился в лапах тревожного сна, в покои без спроса ворвались служанки. Одна из них едва не лишилась жизни, попытавшись меня разбудить. Ожоги, оставшиеся на ее шее от моих пальцев, удалось быстро залечить, и бедняжка пообещала, что забудет об этом инциденте, как и мне следовало бы забыть о страшном сне. То, что я не видел работы по подготовке к церемонии, не значило, что она не велась, – даже костюм, мерки для которого с меня никто не снимал, сидел идеально. По напряженным лицам создавалось впечатление, что и на примерке служанки присутствовать не желали. Полагаю, объемы виверны они и то замерили бы с большей охотой.

Набор из брюк и сюртука оказался не белого, но бежевого, чуть желтоватого цвета, словно на светлую ткань упали полуденные лучи. На Ноксианских островах люди верили, что мужчины – порождения солнца, его дети и воспитанники, мощные, жаркие, воинственные. Женщин же приравнивали к луне – тихому, успокаивающему светилу – и звездам, вероятно, намекая на исключительность солнца по сравнению с ними. Прежде подобного мнения придерживались и на материке, но несостоятельность однобокого взгляда на мужскую и женскую сущность вскоре взбесила местных философов, и широкая практика основанных на этом веровании церемоний прекратилась.

Да, ноксианцев считали до жути старомодными, пусть те и не отставали от всемирного прогресса – обладали теми же благами, что и королевства на материке, к тому же преуспевая в развитии корабельного дела. Отец Иветт, господин Дюваль, оттого и был богаче местного короля: он лучше прочих умел находить тех, кто в чем-либо смыслит, и быстро превращать это в прибыльное дело. Разбираться при этом в чем-либо самому – приятная, но необязательная и, впрочем, бесполезная опция.

Девушки подвели меня к зеркалу, и я, чуть поправив сюртук, удовлетворенно хмыкнул. Одна из служанок с облегчением выдохнула, но, поняв, что сделала это слишком громко, тут же нашла себе занятие, желая скрыть за ним неловкость. Я не сделал ничего, чтобы испугать их, но они все равно боялись поднять на меня взгляд. А посмотреть стоило.

Я перебрал несколько вариантов украшений, придирчиво вглядываясь в отражение, и в итоге остановился на иллюзии, состоящей из золотых монет, вплетенных в неровные локоны, и трех колец из серебра с неравномерной позолотой – так и настоящее кольцо не выглядело лишним, и считывался намек на предстоящее единение солнца и луны.

Дорогу до храма я предпочел пройти в одиночестве, лишь удостоверившись у слуг, в котором часу начнется церемония. За всю пору Миохра я так и не добрался до здания, что находилось едва ли не на расстоянии вытянутой руки от замка. Что-то отталкивало, подсказывало, что богам не понравится то, как бесцеремонно я влезаю в планы мироздания – меняю течение времени, ворошу чужие судьбы, управляю будущим, к которому они, как полагали многие, приложили руку. Честно признаться, я считал, что Семерым не было никакого дела до того, что происходило в мире смертных. Они его давно покинули и уж точно устроились в Эмеррейне не для того, чтобы однажды вернуться к старой жизни – новая наверняка нравилась им больше. Впрочем, может, за носителями крупиц их крови они и наблюдали. Вот только, судя по произошедшему там, откуда я пришел, не как за любимыми детьми – скорее как за забавными зверушками.

Храм встретил меня семью отполированными ступенями, устеленными дорожкой из багровой ткани. Полагалось, поднимаясь, на каждой ступени мысленно восхвалять богов в порядке вознесения – Редрами, Лейфт, Коддар, Орос, Нетрикс, Миохр, Краарис, – но я лишь произносил их имена и слегка кивал. Мне не за что было их благодарить. За всю жизнь, пожалуй, лишь Редрами и Краарис касались моей души, и эти моменты нельзя назвать одними из тех, что хотелось бы вспоминать с улыбкой.

Помещение не слишком украсили, но Иветт точно не оставила храм без внимания: крошечные веточки и цветы, обвязанные лентами, почти прозрачные ткани с вышитыми звездами и солнцем, тонкий аромат лаванды. Священнослужитель терпеливо ждал у алтаря, держа раскрытое Семиглавие в руках. Я пришел не первым: король и сопровождающая его Вивиан что-то жарко обсуждали, а четыре фрейлины, стоящие чуть поодаль, бросали на них колкие взгляды, вероятно, подозревая в неподобающей связи. Я не спеша проследовал по дорожке и остановился, лишь достигнув алтаря.

– Да хранят вас Семеро, да осветят ваш путь, – заученно бросил я священнику.

Он вскинул брови, будто не ожидал от меня такого внимания, и чуть расправил плечи.

– Да повезет вам на Эмеррейн взглянуть.

Голос служителя богов смешался с басом Фабиана, и я повернулся к королю, предварительно нацепив самую доброжелательную из улыбок. Он заметно отшатнулся, и я подумал, что в