Звереныш - Рита Хоффман
Его рванули за ворот, оттащили, Хромой Бранд склонился, чтобы помочь. Большие грубые ладони легли на плечи, он не пытался поднять Вольфа, лишь обозначил: «Я здесь».
Ансельм склонился над шутом, служанки приводили в порядок одежду Леонхарта, а тот стоял, будто изваяние, и не отрывал взгляда от Вольфа. Драгоценный обруч сполз набок, волосы растрепались, на щеке красовалась кровавая клякса, а его глаза… Потемневшие и распахнутые, они походили на окна в иной мир. Эрбпринц смотрел, но, казалось, не видел. Или, напротив, видел слишком много.
— Жив. Мальчишка жив! — Ансельм поднял руку, привлекая внимание. — Нужно соорудить носилки, Бранд, вели оруженосцам…
Собравшиеся люди разом пришли в себя. Перекрикиваясь, они бросились выполнять приказы лекаря. Бранд пытался переорать толпу и отдавал приказы оруженосцам, пажи сбились в кучу и отошли к стене — они ничем не могли помочь, да к ним никто и не обращался.
Вольф медленно поднялся на ноги и ощупал собственную руку. Он был уверен, что обнаружит на ее месте обугленную культю, но все было в порядке. Только болезненно пульсировал бок, а в голове воцарилась звенящая тишина. Уши будто снова заткнули воском — все звуки казались приглушенными и далекими.
— Что ты сделал?
Моргнув, Вольф поднял голову и уставился на нависшего над ним Ансельма.
— Что?..
— Служанки утверждают, что шут выпал из окна. Если он вдруг не научился летать, то я не понимаю, как ему удалось выжить.
— Я… Я только…
— Он вдыхал в него воздух. — Леонхарт, сбросив с плеч руки подоспевшей матери, подошел ближе. — Снова и снова.
«Но это ложь, — подумал Вольф. — Почему он врет?»
— Зачем ты это сделал? — Ансельм сложил руки на груди.
— П-пытался вдохнуть в него жизнь… — прохрипел Вольф, с трудом сглотнув склизкий ком.
— Бабушка научила? — Райнхольд приобнял Леонхарта за плечи. — Разве в этом есть что-то особенное, Ансельм?
— Ничего, если учесть, что мальчишка жил так далеко от оплотов мудрости Светочи.
К ним подошел плотный коренастый мужчина в сюрко с солнцем. Его второй подбородок дрожал, когда он говорил, а из темного материнского пятна[37] на нем торчали жесткие темные волоски.
— А, отец Вигберт. — Из голоса Ансельма исчезли последние остатки тепла. — Вы бы предпочли пустить шуту кровь, которой он и так потерял слишком много, верно?
Не обратив на лекаря никакого внимания, отец Вигберт продолжил свою мысль:
— Паж всего лишь повторил то, что до него повторяли сотни повитух, — попытался передать жизнь тому, кто должен был умереть. Конечно, это не могло стать причиной, по которой шут выжил, но мальчишка сделал то, что мог.
— Не могло стать причиной, да? Тогда как наши бабки заставляли дышать мертворожденных младенцев?
Вольф окончательно запутался, кто на его стороне, а кто — нет. С одной стороны, лекарь от Светочи, со слов Элизабет — довольно гадкий человек и учитель. Но именно он будто бы пытался защитить Вольфа, тогда как старик Ансельм только нападал, причем одновременно и на него, и на отца Вигберта.
— Никак. Это всего лишь случайности. Невозможно вдохнуть в кого-то жизнь, мейстер Ансельм. Живя в таком месте, как Грайхайм, вы могли хотя бы попытаться узнать больше о настоящем лечении.
Вот теперь тон отца Вигберта Вольфу не понравился. Он говорил с Ансельмом свысока, как с неразумным ребенком.
— Так или иначе, мальчик проявил смекалку и, возможно, не дал шуту умереть, — мягко заметила королева Ута.
— Ты решил спасти каждого в этом замке? — Райнхольд неожиданно потрепал Вольфа по слипшимся от пота волосам. — Иной рыцарь не совершает столько подвигов за всю жизнь.
— Пока неизвестно, выживет ли шут, — холодно заметил отец Вигберт. — Но, признаю, пажу не чужда самоотверженность. Пока другие лишь глазели, он попытался сделать хоть что-то. Думаю, Светоч неспроста вложила в него такие славные качества.
Только теперь Вольф вспомнил о ритуале в часовне и ощутил жжение в месте, куда Факельщик прикладывал клеймо. Боль от ожога меркла в сравнении с пульсацией в боку, но все равно была неприятной.
— Они вот-вот подерутся!..
— Остановите же их!..
За суетой никто не заметил отошедших в сторону Сурдри и Кассия, но теперь Вольф явственно услышал резкие обвинения, которые Светлейший бросал в лицо Второму Свету.
— …не имел права!
— Каждый житель империи должен носить поцелуй Светочи, чтобы Она оберегала его. Почему вам так сложно это понять?
Люди расступились, пропуская королевскую чету, и Вольф увидел сцену целиком: Светлейший стоял перед Вторым Светом и, казалось, готовился накинуться на него.
— Ах, «должен»?! — взъярился Сурдри. — Это написано в твоих проклятых манускриптах?!
— В Вечных, — спокойно поправил Кассий. — И почему вас так задело благословение какого-то пажа? Он даже не принадлежит к вашей породе.
— Породе?.. — Сквозь лик старца проглянул яростный взгляд зеленоглазого альва. — Иные — не кони и не псы! И если ты еще раз позволишь себе…
— Хватит! — Райнхольд шагнул вперед и вынудил спорящих мужчин отойти друг от друга. — Сколько еще я буду вынужден разнимать вас?
— Светлейшему отчего-то не понравилось, что я наградил спасшего вас пажа поцелуем Светочи, мой король. Полагаю, вопросы вы должны задавать ему, — бросил Кассий.
— И обязательно задам. И, Второй Свет…
— Да, мой король?
— Не империя, — процедил сквозь зубы Райнхольд.
— Пока нет, — согласился Кассий, мягко улыбаясь. — Но я уверен, как только вы с Первым Светом встретитесь, все изме…
— Не нужно делать подобных предположений! А теперь — разойдитесь. Я не желаю видеть вас обоих.
Вольфу еще не доводилось видеть короля таким злым, и, судя по тому, как склонила голову королева Ута, для нее подобные вспышки гнева тоже не были привычными.
Оруженосцы, соорудившие носилки из досок, позвали Ансельма, и тот поторопился к ним. Отец Вигберт тоже поспешил уйти. Райнхольд не сказал никому ни слова — просто махнул стражникам и направился к паласу.
— Спасибо.
Вольф обернулся и тихо ответил:
— Я ничего не сделал.
Леонхарт поджал губы на мгновение, но все же решился поспорить:
— Я же видел.
— Ты ничего не видел.
Забыв о подобающем обращении и позволив себе нависнуть над эрбпринцем, Вольф посмотрел в его глаза. Бок жгло огнем, слюна во рту превратилась в желчь, а он стоял вот так и нарушал все мыслимые правила двора, буквально угрожая наследнику короны.
— Он не дышал. Его глаза застилал посмертный туман. — Леонхарт не только не отступил, но выпятил грудь и упрямо поднял подбородок. — А ты шептал слова на языке, которого я никогда не слышал.
— Так почему
