Звереныш - Рита Хоффман
Вольф совершенно не понимал, о чем они говорят, но кивал, соглашаясь. Ради того, чтобы оставаться в Грайхайме, он был готов на все.
— Но разве благословение получают не в раннем детстве? — спросил Леонхарт.
— Светоч никогда не обделит вниманием того, кто входит в Часовню Пламени с верой в сердце. Старик или ребенок — не имеет значения. — Кассий мягко улыбнулся. — К тому же, если юнкер фон дер Нордмарк проводит время с вами, ваша милость, вы можете стать еще ближе, разделив любовь к Светочи.
«Кажется, Сурдри эту любовь не понимает», — подумал Вольф, вспомнив перепалку между Светлейшим и Вторым Светом.
— Мы исправим это, — повторил Кассий, сжав его плечо. — В следующий зоннтаг, во время предрассветной службы в Часовне Пламени ты присоединишься к нашей большой семье.
Блаженно вздохнув, он спрятал руки в широкие рукава, коротко поклонился и добавил:
— Возвращайтесь к своим играм. Юная госпожа, а вот вам не следует оставаться здесь. Пойдемте, я отведу вас к наставнице. И напомню ей, что девушка не должна проводить время таким образом.
Сложенные руки Элизабет дрогнули — Вольф заметил это. Однако спорить со Вторым Светом она не стала — покорно опустила взгляд и пошла за ним к двери, ведущей в палас. Когда они скрылись из виду, Леонхарт раздраженно вздохнул и бросил:
— Он всегда так делает!
— Уводит ее?
— Да! Матушка разрешает Элизабет проводить со мной время, но Второй Свет и его люди ее не слушают. — Леонхарт раздосадованно пнул камешек носком сапога, шут бросился за ним и упал в кусты.
— Там, откуда я родом, — медленно начал Вольф, — девчонкам тоже не позволяли водиться с мальчиками.
— Элизабет для меня как сестра, — выпалил Леонхарт. — С тех пор как Светоч забрала ее родителей, мы были неразлучны.
— Разве мертвых забирает не господин Блицерон? — удивился Вольф.
Они уставились друг на друга в немом изумлении.
— В господина Блицерона верил дедушка, — наконец произнес Леонхарт. — В Вечных Манускриптах сказано, что души мертвых уходят на залитые солнцем луга Светочи.
— А как же Дорога Птиц?
— Какая дорога?
Продолжая таращиться друг на друга, они хмурились и явно думали каждый о своем.
До Вольфа никак не доходило, как можно не верить в господина Блицерона, в Дорогу Птиц, в то, что дух после смерти обращается зверем или выходит из открытой двери дома. В его голове не укладывалось, что эрбпринц не знает таких простых вещей и позволяет Второму Свету говорить такие глупости. В Завесу, выходит, он тоже не верит? А в тварей, терзающих земли его отца прямо сейчас? А слышал ли он о вардлокуре, гальдре и хагазуссах?
— Залитые солнцем поля… — пробормотал Вольф, нахмурившись еще сильнее.
— Разве ты не слушаешь Факельщика во время служб? — Леонхарт задумчиво разглядывал его. — Он ведь говорит об этом.
«Во время служб я стараюсь не лишиться чувств», — хотел ответить Вольф, но вместо этого сказал:
— Там, внизу, очень жарко и нечем дышать. Я никак не могу привыкнуть.
— Так плохо? Наверху есть окна. Хочешь, попрошу отца поднять тебя к нам?
— А так можно? — Вольф с сомнением покачал головой. — Хромой Бранд не позволит.
Леонхарт фыркнул и выдавил сквозь сдерживаемый смех:
— Никто не может отказать королю! Даже герр Отмар согласился стать твоим опекуном по его просьбе, а просьба — это не приказ. Он мог отказаться, но не стал. Понимаешь почему?
— Потому что хотел оказать услугу? — предположил Вольф, вспоминая все, что успел услышать в тот день.
— Оказать такую услугу — честь, — поправил Леонхарт. — Ты, видно, плохо понимаешь, насколько важны одобрение и благосклонность короля.
— Иногда мне кажется, что я совсем ничего здесь не понимаю. Титулы, порядки… — Вольф сокрушенно покачал головой. — Теперь Светоч… О каком еще поцелуе говорил Второй Свет?
Леонхарт вздохнул, повернулся к нему спиной и приподнял светлые волосы.
— Там, на шее. Оттяни ворот и посмотри сам.
Вольф боялся, что от слишком грубого касания Леонхарт рассыплется в пыль или, что куда хуже, закричит, и стражник, все еще стоявший у стены, просто отрубит ему голову. Но эрбпринц не издал ни звука, когда Вольф оттянул ворот его котты, и даже не дернулся, услышав удивленный возглас.
— Шрам!..
— Поцелуй Светочи, — поправил Леонхарт.
На светлой коже эрбпринца бугрился след от старого ожога — солнце, заточенное в круг. Лучи поплыли, шрам блестел, на нем не росли волосы. Неестественно бледный, он вызвал у Вольфа отвращение и непонятную злость. Отпрянув, он спросил:
— Это есть у всех?
— У каждого в Грайхайме и, думаю, у всех жителей Грайвенбурга тоже, — ответил Леонхарт, повернувшись. — Его ставят вскоре после рождения. Так Светоч благословляет людей.
«Клеймит! Клеймит, а не благословляет!»
Порыв неожиданно холодного ветра ударил в лицо, Вольф зажмурился, а когда открыл глаза, увидел нависшее над эрбпринцем нечто, расправившее не то крылья, не то полы плаща. Оно не имело четкой формы, но дрожало и извивалось как живое. Казалось, оно склонило голову и тоже смотрит туда, под воротник, разглядывая шрам.
Вольф моргнул, и видение рассеялось.
— Ты побледнел. Что…
— Мне нужно идти! — Вольф бросился к двери, ведущей из сада. — Бранд наверняка давно ищет меня!
Но пока он бежал по мрачному переходу, мысли занимал вовсе не господин пажей.
Что, если после «поцелуя» он больше не сможет петь гальдр и вардлокур? Что, если Светоч сумеет выжечь из его нутра сейд? Как он объяснит это хагазуссам и Сурдри?
«Зато мое тело не исказится», — вдруг понял он, но тут же прогнал трусливую надежду.
Ворвавшись в покои Вальтера, Вольф захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Пот тонкой струйкой стекал по спине.
— Уйми биение глупого сердца, — вдруг проворчал корень мандрагоры. — Я не позволю благодати чужого божества прикоснуться к твоему нутру.
— Ты сможешь? — все еще задыхаясь после быстрого бега, спросил Вольф.
— Лучше тебе не знать, на что я способен, мальчишка. А теперь прекрати потеть, под твоей рубахой воняет псиной.
Привычная грубость корня успокоила мятущиеся мысли. Вольф несколько раз глубоко вдохнул и выругался, заметив валявшиеся вокруг сундука вещи. Сокрушенно покачав головой, он принялся за уборку.
Глава 10
Пажи угрюмо плелись за Хильдебрандом, терли глаза и зевали. Конрадин привычно шел рядом с Вольфом и возился с поясом, Готфрид подгонял своих нерасторопных приятелей. Неприятная морось превратила дорожку, ведущую к Часовне Пламени, в грязную западню — тонкие подошвы кожаных сапог скользили, пажи то и дело хватались друг за друга, чтобы не упасть.
Бранд хрипло гаркнул:
— Измажетесь — будете всю службу стоять на коленях у входа, ясно вам? И чистую одежду я вам
