Звереныш - Рита Хоффман
— Очень жаль, что он не спросил твоего мнения, альв. — Корень издал хриплый смешок.
Вольфу начало казаться, что мандрагора знает куда больше, чем говорит, но вмешаться в спор он не посмел.
— Троллькона расскажет, что произошло, и мы все исправим, — решительно заявил Сурдри. — Понятно тебе?
— Уже вижу, как она принимает тебя с вином и жареными куропатками. Ты хоть раз встречался с тролльконой, альв?
— Нет, но…
Хрипло посмеиваясь, корень вяло дернул отростком-рукой, будто отмахнувшись от Светлейшего.
— Ты ни разу не выразил ей почтения, а теперь надеешься, что она с радостью поможет тебе? Кажется, тупой здесь не только мальчишка.
Сурдри предпочел промолчать.
* * *
Они ехали долго, успели несколько раз отдохнуть, и лишь к вечеру, заметив впереди громаду леса, Вольф осмелился обратиться к Светлейшему:
— Цверги выковали для меня кинжалы, — осторожно начал он. — По просьбе хагазусс. Я бы хотел забрать их, если можно.
— Ты знаешь, где они? — Сурдри смотрел прямо перед собой.
— Один под госпожой, второй же… — Вольф задумался. — Возможно, у Иных.
— Мне нужно кое-что забрать у Мрачнейшей, я велю узнать, где твои кинжалы. Но к госпоже мы не поедем, нет времени.
Вскоре они въехали под зеленый купол Грюневальда, и Вольф вдруг понял, как скучал по лесу. Его сердце сладко задрожало, когда он услышал пение птиц, учуял запах меда, вновь почувствовал силу, витающую прямо в воздухе.
Грайхайм казался ему чудовищем из камня. Мертвый, воздвигнутый людьми, он не дышал, а Грюневальд был самой жизнью. Сосредоточившись, Вольф мог почувствовать биение его большого сердца, течение соков под корой вековых деревьев, суету мелких животных под поверхностью земли. Он покинул лес не так давно и даже не подозревал, насколько тосковал. Тоска проела дыру в самом его нутре, но эта рана не болела, потому он ее не замечал.
Добравшись до кургана, Сурдри велел Иным оставаться снаружи, а сам скрылся в проходе, на ходу сбрасывая личину старика. Вольф успел заметить копну рыжих волос, прежде чем земля сомкнулась за спиной Светлейшего.
Иные разбили небольшой лагерь, достали из мешков еду и начали спокойно беседовать, рассевшись прямо на земле. Вольф не осмелился присоединиться к ним и отошел в сторону, прихватив с собой твердый сыр и край еще мягкого хлеба.
— Боишься их? — вдруг спросил корень.
— Нет.
— Почему не сел рядом?
— У тебя нет глаз, откуда ты…
— У меня есть все, что нужно, чтобы заметить, как они тебя сторонятся. Не ты их, а они тебя, мальчишка. Из-за истории с драугром?
— Думаю, да, — нехотя признался Вольф. — После нее многие стали звать меня сейднаром.
— Мерзкое словечко, — согласился корень.
— Но Сурдри никогда не называл меня так.
— Ты бы поменьше доверял ему, мальчишка. Смотришь на альва открыв рот, но он не из тех, кто раздаривает доброту просто так.
— Что ты имеешь в виду? — Вольф нахмурился.
— У альва есть причины держать тебя как можно ближе. Не знаешь какие?
— А ты?
Корень молчал, а Вольф напряженно думал. Ему снова показалось, что мандрагора знает куда больше, чем произносит вслух, но отчего-то недоговаривает, будто вынуждая его размышлять.
— Троллькона спустит этого заносчивого дурака с горы, — нарушил молчание корень.
— Они не ладят?
— Она древнее альва, древнее цвергов. Ей незачем помогать ему — беды людей и Иных не ее забота.
— Но если Завеса падет…
— Троллькона продолжит жить в горах, наблюдая с заснеженных пиков за тем, как все живое корчится в муках, — перебил корень. — Смотри-ка, альв действительно отправил к тебе кое-кого.
В свете разведенного Иными костра Вольф разглядел приближающуюся фигуру. Сердце сжалось, к горлу подступил ком.
— Я забрал второй кинжал у хагазусс и пообещал хранить. — Витц подошел ближе и протянул ему сверток. — Цверги проверили лезвия, сталь все еще остра.
Вольф кивнул и с трудом выдавил из себя единственное слово:
— Спасибо.
Витц развернулся, чтобы уйти, но отпускать его вот так казалось ужасно неправильным. Совладав с голосом, Вольф вскочил и окликнул его:
— Постой!
Большие уши настороженно приподнялись, Витц остановился и медленно обернулся. Теребя пальцами плащ, он глядел своими большими влажными глазами и молчал.
— Я не должен был просить тебя лгать Иным. — Каждое слово давалось с неимоверным усилием. — Прости меня.
— Анке была права, — едва слышно произнес Витц. — Ты — всего лишь человеческий ребенок. Мне стоило напомнить тебе, что иметь дело с мертвецами нельзя. Может, стоило даже подраться с тобой, но образумить. А потом я еще и сбежал, как последний трус… — Мотнув головой, он пристыженно опустил взгляд. — Не смог попрощаться как следует. Забился в нору. Поверил, что ты теперь испорчен.
Слова друга ранили. Вольф сжимал сверток с кинжалами и слушал, одновременно желая, чтобы Витц замолчал и чтобы он продолжил говорить.
— Там, под курганом, мы все боимся мертвецов. За зловредное колдовство полагается смерть. — Друг поежился, его речь превратилась в неразборчивое печальное ворчание: — А ты так просто… Взял и пробудил его. Я испугался! И я…
— Знаю. — Вольф сделал шаг и остановился, давая Витцу возможность отступить. — Я тоже испугался.
Вот только испугался он не пробуждения драугра, а смерти от его ледяных рук. В использовании колдовства, которое Иные называли «зловредным», он все еще не видел ничего дурного. Кроме цены, которую ему пришлось заплатить в ту ночь.
— Я не пришел попрощаться, — с горечью прошептал Витц. — Позволил страху овладеть собой.
— Анке попрощалась, — попытался успокоить его Вольф.
Подойдя ближе, троу поднял голову и посмотрел на него невыносимо жалобным взглядом.
— Мне не хватало моего друга.
— И мне тебя не хватало, Витц.
Вольф опустился на колени и раскрыл объятия, в которые друг бросился без промедления. От него пахло рекой и тиной, а крошечное сердечко колотилось с такой силой, что его биение ощущал и Вольф. И тут он понял: не лес был его домом, а болтливый большеглазый троу, подаривший ему настоящее детство с играми в грязи, рыбалкой и ловлей головастиков. Научивший говорить без страха. Показавший, что Иные и люди могут понимать друг друга. Пусть руки Витца были ледяными, его слезы показались Вольфу невыносимо горячими. И текли они не по его груди, а прямо по сердцу.
— Ты стал выше на целый локоть!.. — устыдившись собственной слабости, Витц отстранился и растер слезы и сопли по лицу.
— Если только на твой, — согласился Вольф, утершись рукавом.
— Хлебом пахнет…
Они сели под дерево, разделили хлеб и сыр. Позабытый сверток с кинжалами валялся рядом. Корень, как ни странно, даже не попытался испортить момент примирения.
— Значит, в замке несладко? — Витц задумчиво причмокнул губами. — Я-то думал, что
