Звереныш - Рита Хоффман
— Hlýð ok lút, Í fjötra þú. Hlýð ok lút, Í fjötra þú!..[38]
Он не пел — он кричал. Кричал, пока не охрип, пока горло не высохло, пока каждое слово гальдра не начало драть нежную плоть гортани.
Резкий свист и последовавший за ним щелчок заставили Вольфа вздрогнуть. Он открыл зажмуренные до боли глаза и решил, что уже умер и видит перед собой одно из божеств.
Восседающая на огромном волке женщина держала в одной руке факел размером с пару локтей, а в другой — длинную извивающуюся плеть. Резкие тени делали ее лицо похожим на каменную маску древнего чудовища, но глаза, подсвеченные огнем, не оставляли сомнений в том, что она разумна.
— Встань, — приказала она.
Кое-как сбросив с себя ослабевшие руки твари, Вольф перевернулся и встал на четвереньки. Все болело так, будто его несколько дней нещадно били, и не только по ребрам, но и по голове.
— Встань, — повторила великанша.
Сплюнув кислую слюну, Вольф с трудом поднялся на ноги. Колени подгибались, бедра, и без того онемевшие от долгого путешествия верхом, совершенно утратили чувствительность.
Огромный волк пригнулся и втянул носом воздух. Из его пасти текла вязкая слюна.
— Отпусти утбурда[39].
— Ч-что?.. — хрипло переспросил Вольф.
— Отпусти. Утбурда.
Великанша указала большим пальцем на что-то за его спиной, и он обернулся, чтобы понять, чего она добивается. Раздувшаяся мерзкая тварь, напоминавшая не то младенца-переростка, не то скверно слепленный ком бледного теста, сидела на земле, опираясь на длинные руки. Уцелевший глаз, теперь блеклый и пустой, не двигался. Разводы темной крови на боках твари блестели в свете факела.
— Я не знаю как, — признался Вольф. — Я…
— Ты не просил. Ты приказывал. Теперь не знаешь, что делать. — Великанша потянула волка за холку. — Отойди.
Вольф чудом успел отскочить в сторону — волк кинулся вперед и одним махом проглотил тварь. Ему не пришлось даже рвать ее на части.
— Пришел учиться? — почти деловито спросила великанша, посмотрев на Вольфа через плечо.
— Н-нет, я…
— Пришел с альвом, — закончила она за него. — Хорошо.
Великанша заставила волка развернуться, а затем поманила Вольфа пальцем. Стоило ему подойти, как плеть обвила его, и только тогда он понял, что это длинная живая змея.
— Нет!.. — хрипло крикнул он, но ноги уже оторвались от земли.
Великанша легко поймала Вольфа и усадила перед собой. Перекинув змею через пасть на манер повода, она ударила волка пятками в бока, заставив сорваться с места. Взрывая землю лапами, он понес их сквозь лес.
Глава 12
В пещеру троллькона их не впустила, но позволила рассесться вокруг большого костра. Четверо Иных погибли, раздавленные утбурдами, прежде чем отряд спасли огромные волки. Грея руки у огня, Вольф краем глаза наблюдал за Сурдри: тот раздраженно стряхивал с плаща налипшую листву и траву. Похоже, он тоже падал с лошади, но, судя по выражению его лица, никогда в этом не признается.
— Не справился с детьми. Светлейший из альвов. — Троллькона рассмеялась, и ее смех походил на звук, с которым с гор падают камни.
— Их не должно было здесь быть! — вспыхнул тот. — Их место — за Завесой!
— Вернулись. — Пожав плечами, троллькона подкинула трав в костер.
Вольф отпрянул от поднявшегося снопа искр.
— И ты так просто говоришь об этом? «Вернулись»? Ты даже не пыталась отправить их обратно?
— Мне не мешают. — Прищурившись, троллькона добавила: — Не я обещала людям. Защиту.
— Так ты знаешь. — Сурдри подобрался, словно готовясь к атаке. — Хорошо. Так даже лучше. Значит, ты понимаешь, зачем я пришел.
— Может, да. Может, нет.
— Я должен узнать, почему они возвращаются.
— Старухи приходили. Я сказала им все.
Сурдри ответ не устроил — он сбросил личину старика и, тряхнув рыжими волосами, подался вперед, опасно близко к разделявшему его и троллькону огню.
— Ты врешь мне, мать волков.
— Ты врешь людям. Светлейший из альвов.
Если Иные почтительно склоняли головы, когда встречались с Сурдри, то троллькона, казалось, не склонилась бы даже перед лицом самого господина Блицерона. Она сидела, опираясь спиной на бок огромного волка, расслабленная и величественная, а на Светлейшего смотрела как на ребенка, который ведет себя неподобающим образом.
— Что сделано, то сделано, — сквозь зубы процедил Сурдри. — Поздно винить меня в том, что я пытался защитить свой народ любыми способами.
— Народ, — эхом повторила троллькона. — Иные не жили. С людьми. Никогда.
— И умирали от их рук!
— И люди тоже. Умирают. От рук людей.
— Кто-то должен был это прекратить.
— Ты не прекратил. Заставил их. Притворяться. Из-за приказа короля.
— Но своей цели достиг, — настаивал Светлейший. — Цверги торгуют с людьми. Их оружие…
— Убивает. Но теперь. Других, — закончила за него троллькона. — И сейчас. Люди боятся. И снова проливают. Кровь Иных. Варги чуют.
Будто подтверждая ее слова, волк поднял большую голову и издал низкий предупреждающий рык.
— Твари пугают их, а проклятые приспешники Светочи убеждают людей в том, что разницы между этими чудовищами и Иными нет! — Сурдри ударил кулаком по колену. — Они лгут им!
— Как и ты.
Троллькона медленно сняла с головы капюшон, и Вольф понял, что рога, которые, как он думал, украшают плащ, растут прямо из ее головы. Ветвистые и тяжелые, они напоминали оленьи и были увешаны перьями, лентами и мелкими костями. Такие же украшения оказались вплетены в густые черные волосы, убранные в толстые косы.
— Я должен узнать, почему и как твари выходят из-за Завесы. — Сурдри сжал кулаки. — Помоги мне, мать волков.
— Отдай мальчишку.
Вздрогнув, Вольф уставился на троллькону. Та смотрела на Светлейшего. Она явно не шутила.
— Его растили хагазуссы. Он нужен Иным. — Светлейший покачал головой. — Я не могу этого сделать.
«То есть, не будь я нужен для защиты эрбпринца, он бы просто оставил меня здесь?»
— Он умеет звать. Приказывать. Слишком много. Для ребенка.
— Поговори об этом с ним или старухами, я ничего не смыслю в… — начал было Сурдри, но троллькона вдруг рассмеялась. — Что?
— Хочешь обуздать. Силу. Но ничего. Не знаешь о ней. Глупый альв.
Помолчав, она продолжила:
— Сейдманнов больше нет. Мужчины не должны. Касаться Завесы. Владыка ревностно. Оберегает свою исключительность.
Вольф слушал троллькону и подавался все ближе к ней, боясь упустить даже слово. Заметив это, она
