Алан Аюпов - Саньяси (СИ)

— Да, именно так, провокаторы. Точнее сказать, обидчики‑провокаторы только то и делают, что пытаются вывести кого‑нибудь из состояния равновесия своими колкими фразами, а затем, как вампиры высасывают жизненную силу побеждённого.

— Совершенно с Вами согласен. — Закивал Дьяков. — В реальности так и происходит. Человек, после эмоциональной встряски, чувствует себя опустошённым, как будто из него откачали энергию, его жизненную силу.

— Во всяком случае, глупо обижаться на человека, который не хотел тебя обидеть, и обида была нанесена как бы случайно. — Сказал князь, подзывая официанта. — Будь любезен, бутылку рома. И поскорей. Да, бокалы не забудь заменить.

Официант тенью скользнул к бару.

— Он знает, какой ром нужен? — Спросил я.

— Ещё бы! — Воскликнул Гэлбрайтов. — Они знают все вкусовые пристрастия своих постоянных клиентов. Попробуй ошибись! В миг на улице окажешься!..

— «Люди мелкого ума чувствительны к мелким обидам; люди большого ума всё замечают и ни на что не обижаются». — Блеснул эрудицией Посадов.

Сидящие за столом, молча уставились на него.

— Чего так смотрите? — Смутился тот. — Это не я, это Ларошфуко.

— Тогда понятно. — Дал определение чему‑то Гэлбрайтов.

— Что понятно? — Осторожно поинтересовался Посадов.

— Понятно, что наш поэт причисляет себя к людям большого ума.

— Вы хотите меня оскорбить?

— Заметьте, господа, — поднял вверх палец Гэлбрайтов, — он сказал «Оскорбить», а не «Обидеть».

— Филологические тонкости, как и юридические, порой весьма эффективны. — Сообщил князь, поглядывая на приближающегося официанта.

— Обидеть человека извне в принципе невозможно! Человек всегда обижается сам! — Произнёс граф, и принялся раскуривать потухшую трубку.

— У Вас, граф, такие глубокие мысли, что мне порой кажется, будто Вы скрытый шпион. — Улыбнулся князь.

— В каком смысле? — Спросил граф, закусив мундштук трубки.

— В самом прямом. То Вы эдакий простак, наивный до неприличия, будто девица на выданье. А то такие речи толкаете, аж диву даёшься, откуда что берётся?!

— Каждый человек должен полностью контролировать себя, свои эмоции, свои поступки, расти над собой духовно, заниматься самообразованием, развивать своё тело. Повторю ещё разок, настоящий человек должен меняться, только дурни не меняются.

— Да, но, насколько я могу судить не будучи знакомым с текстом, думаю, что Вещий Олег имел ввиду временные изменения, а Вы, граф, меняетесь на глазах, как хамелеон.

— Провоцируете? — Поинтересовался граф.

— И не думал. — Возразил князь.

— Справится с обидой не составляет большого труда. Если, разумеется, осознавать, что такая проблема имеется. Само осознание — это уже половина решения. — Сказал граф, разглядывая сидящего напротив него князя.

— Угу. Уверенность в победе — залог самой победы? — Переспросил князь.

— Да, уверенность в успехе — пятьдесят процентов победы.

— А как, по‑вашему, можно ли обидеть шуткой? — Спросил Посадов.

— Вы ещё спросите надо ли защищать обиженных?.. — Слегка поморщился князь.

— А надо ли? — Демонстративно поинтересовался Посадов.

— Защищать надо не обиженных, а не защищённых. — Ответил князь, и добавил: — Детей.

— «Легко обижается тот, кто не слишком собой доволен», это Крашевский. — Поторопился уточнить на всякий случай, Гэлбрайтов.

— Человек сильный духом, разумный и постоянно развивающийся, никогда не обижается на шутки, как бы ни старался вывести его из состояния психологического равновесия обидчик. — Ответил граф Бенингсен, пристально глядя на Гэлбрайтова.

— Что Вы на меня так смотрите? — Смутился тот.

— Он не считает нужным обижаться. Он прекрасно понимает процесс управления обидами и не допустит внешнего влияния на себя лично. Он выше обид и оскорблений. Их не существует в его жизни, и поэтому они не могут им управлять. — Как загипнотизированный, продолжал граф, не отводя взгляда. — А вот человек закомплексованный, слабый духом, глупый обижается постоянно.

— Повторяетесь, граф. — Заметил Гэлбрайтов.

— То есть?

— Вы уже это говорили.

— Ещё одна форма вампиризма. — Задумчиво произнёс Дьяков. — Человек Недалёкий и неуверенный в себе, таящий вечную злобу, всегда найдёт повод в очередной раз обидеться. Он ожидает жалости к себе со стороны более сильных духом людей.

— Святая церковь только о вампирах и прочей нечести печётся. — Усмехнулся князь.

— Церковь печётся о душах своих прихожан. — Обиделся за служителей церкви Дьяков.

‑ Испепеляя их на кострах. — Негромко добавил князь.

— Не надо. — Вспыхнул Дьяков. — Мы не инквизиция.

— А инквизиция, значит, не вы? — Заговорщицки прищурился Гэлбрайтов.

— Господа, господа! — Постучал донышком рюмки по столу Посадов. — Давайте не будем затрагивать нелицеприятные стороны нашей жизни.

— Насколько я понимаю, наш многоуважаемый господин Дьяков не принимал участия в инквизиторских походах. Так что его жизни это не касается. Или это не так? — Повернулся в кресле к Дьякову Гэлбрайтов.

Я во все глаза смотрел на эту странную компанию, и думал, что такого просто быть не может. Легко манипулируя цитатами великих умов человечества, они говорили о вещах, которые нас, тамошних, совершенно не интересовали. Не потому, что этого не было, а потому, что просто некогда было этим заниматься. В суете нас обижали, мы обижались, и наоборот. Но вот так, сесть и разложить всё по полочкам!!! Поражала начитанность этих людей, не говоря уже о фамилиях.

— Извините, — осторожно вмешался в разговор я, — простите за бестактность, но очень уж хочется понять… Скажите, пожалуйста, вот Вы граф (я взглянул на графа), а Вы князь, все вас так называют. А откуда они знают, что вы люди титулованные?

Разговор резко прервался. Дьяков смотрел на меня с благодарностью, Гэлбрайтов с некоторым раздражением, Посадов с заинтересованностью, граф и князь с недоумением.

— Извините, если я сказал глупость. — Сконфузился я.

— Видимо, молодой человек хочет знать, есть ли у вас, титулованные господа, корочка, удостоверяющая ваши личности. — После небольшой паузы, заговорил Гэлбрайтов, изобразив на лице улыбку, могущую означать что угодно — и скептицизм, и брезгливость, и снисхождение.

— Паспорт имеется в виду? — Уточнил граф.

— Думаю, что нет. — Выразил сомнение Гэлбрайтов. — Его интересует документ, удостоверяющий ваши титулы. Скажем, царский указ, грамота…

— Аааа! — Разочарованно произнёс князь Вадбольский. — Это же элементарно!..