Алан Аюпов - Саньяси (СИ)

— Браво, князь! — зааплодировал Посадов.

Дьяков вдруг сунул руку за отворот пиджака и достал небольшую книжку. Пролистнул несколько страниц и прочёл вслух:

«Не будем же думать, будто мы, прощая ближнему, ему оказываем благодеяние, или великую милость; нет, мы сами тогда получаем благодеяние, сами для себя извлекаем отсюда великую пользу. Равным образом, если мы не простим ближним, то чрез это им нисколько не сделаем вреда, а себе приготовим невыносимую гееннскую муку».

— А это кто? — Спросил Посадов.

— Это святитель Иоанн Златоуст. — Ответил Дьяков, пряча книжицу.

— Ага, значит, Златоуста на память не помните? — Не удержался от колкости Гэлбрайтов.

— Чего Вы к нему прицепились? — Поморщился граф.

— Да так. — Замялся Гэлбрайтов.

— Так где же поставить запятую? Обидеться нельзя, простить? Или всё же: Обидеться, нельзя простить? — Спросил князь, бросая скомканную салфетку в пепельницу.

Слушая этих людей, глядя на их лица, я вспоминал совсем другую дискуссию, ту, на диком пляже, которая не шла ни в какое сравнение с, потрясающей воображение, эрудицией, умением держать себя и при этом ещё и шутить. Это было уже в конце нашего отдыха. Мы тогда приняли на грудь приличную порцию спиртного и спорили чёрти о чём.

— Я не пропагандист дамоклового меча. — Сказал он, слегка заикаясь.

— Так чего же ты тогда об этом говоришь? — Поинтересовался я.

— Я говорю о том, что ситуация сейчас меняется со страшной силой. Если хочется чего‑нибудь экстраординарного…

— Митька, то, что вокруг меняется, нас совершенно не касается. — Перебил я его. — Абсолютно.

— Касается прямым образом. — Возразила Карина.

— Никаким. — Настаивал я на своём. — Абсолютно никаким.

— Ни фига себе заявочки?! — Возмутился Митька.

— Ну что изменилось оттого, что где‑то стреляют? Что? — Потребовал я ответа.

— Что? — Переспросил Митька.

— Да, для тебя лично? — Уточнил я.

— Для начала цепная реакция. — Ответил он.

— Никакой. Абсолютно никакой. — Спокойно возразил я. — Для тебя лично ничего не изменилось.

— Ну, извините!.. — Он прожевал грибок, приложил салфетку к губам, добавил. — Я придерживаюсь иного мнения.

— Ты опять же рассматриваешь ситуацию с какого… — Начала Маша, но я её перебил.

— Я же спрашиваю: для тебя лично, — я сделал паузу, — что изменилось? Вот американцы начали войну в Ираке. Что изменилось для тебя лично?

— Мне? — Недоуменно переспросил он.

— В Афганистане идёт война. Что изменилось для тебя? Лично? — Я напирал.

— Ну, как же?! — Он улыбнулся. — Героин стал дороже!..

— Можно подумать, ты его покупаешь. Пока тебя не коснётся, ты не почешешься. А почешешься, никто и не заметит. — Продолжал я.

— Ха‑ха! — девушки захихикали, отмечая удачную шутку.

— Да, накладно стало. — Поддержала Микешку подруга.

— Не, Митька, пока… — я подцепил на вилку гребешок и продолжил, — пока не коснётся конкретно тебя или твоего окружения всё, что вокруг происходит, тебе до фени.

— Позиция очень специфическая. — Отмёл мои доводы он.

— Это не позиция! — Попробовал я возразить.

— Когда уже коснётся тебя, — не замечая моей реплики, продолжал он, — непосредственно поздно пить боржом, когда почки отвалились.

— Именно. — Вновь поддержала его подруга.

— На фиг, вдребезги и пополам. — Продолжал он горячиться.

— Хорошо! Хорошо! Хорошо! — Пытался урезонить его я. — Я не буду с девушкой спорить, она у нас ещё человек молодой…

— Это ты мне так мягко намекнул?.. — Вспыхнула Карина.

— Я у тебя спрошу, — я обратился к Микешке, тыкая в его сторону вилкой, как дирижёр своей палочкой. — Скажи мне, пожалуйста, а что изменится от того, что ты будешь знать о завтрашних событиях в мире? Для тебя лично? Внесёт изменения в твою личную жизнь? Никак.

— Я думаю несколько иначе. — Попробовала вмешаться Маша.

— Подожди. — Я отмахнулся. — Смотри. Вот возьмёт завтра и войдёт в нашу бухту американский авианосец. Для тебя это изменит что‑то? Ты можешь противостоять этому? Нет.

— Могу. — Сказал Митька.

— Нет. — Отрезал я.

— Могу. — Упрямо повторил он.

— Не можешь. — Возражал я.

— Могу. — Настаивал он.

— А вот и нет. — Ухмылялся я.

— Могу.

— Ну, как?

— А я пойду и скажу: америкэн бой!

— И всё?! — Слегка удивился я.

— Нет. Ёлы‑палы, вдребезги и пополам. — Сказал он, и взялся за бутылку.

— Но ты этого не сделал ни сегодня, ни вчера, ни тем более позавчера. — Сказал я, загибая пальцы.

— Хорошо. — Вдруг согласился он. — Я возьму два литра коньяка и пойду к ним. И проведу диверсию.

— Мало, мало. — С сожалением сказала Карина.

— Хорошо, ящик. — Сказал Митька, ничуть не задумываясь.

— Пожалуйста. — Согласился я. — Только их будет много.

— Я напою их вусмерть, и наши возьмут их тёпленькими. — Продолжал Митька.

— Ну, давай реально судить. — Слегка обиделся я. — Это реально? Что ты говоришь? Нет. Значит, о чём это говорит? правильно, ты городишь чушь. Следовательно, влиять на политику, историю, и так далее, ты в своём нынешнем положении не можешь.

— Но, реагировать на неё мы обязаны. — Сказал он устало.

— Ты лично можешь реагировать на что угодно, только это никак не отразиться на общем положении. — Возразил я.

— Хорошо. Но реагировать‑то надо?! — Удивлялся он моей тупости.

— А зачем? — Спрашивал я у него.

— Действительно, а зачем? — Подхватила Маша.

— Тебе на голову летит кирпич. Ты его видишь, ты понимаешь, и остаёшься на месте. — Начинает кипятиться он.

— Он летит не тебе. — Не приемлю я.

— Подожди, Митя, подожди. — Снова пытается вмешаться Маша. — Хорошо. Вот сейчас ты рассматриваешь аспект ситуации с крайне негативной точки.

— Виноград, сливу, грушу, персик? — Предлагает Карина Маше.

— Нет. — Отказывается та.

— К сожалению, кругом… — Начинает он, но девушка перебивает.

— Хорошо. А если всё же найти во всём этом нечто позитивное? и попробовать всё‑таки включиться в игру какого‑то игрока?

— Я скажу только одно. — Восклицает он, поражаясь нашей тупости. — Позитивное, милочка, я вижу только одно — когда мы все здесь сдохнем — планета вздохнёт свободней. И наступит следующий этап развития. И это положительно!

— Подожди, подожди! — Заторопилась девушка. — Нет. Даже в ситуации Россия — Грузия — НАТО есть один позитивный момент…

— Да‑а. — Согласился он, не слушая.