Убийца Богов - Алимран Абдинов
В эту самую секунду Заклинатель Змей свистнул — низко, протяжно, на одной ноте.
Из воды поднялась Ирвана — прямо из тонкого слоя воды, как будто Великая Змея всё это время лежала растянутая на километры, тонким покрывалом, и только ждала команды собраться. Чёрно-золотое тело размером с поезд взвилось вверх, и в этот момент Шафак опустила правую ладонь.
Все семь марионеток — стоявшие на воде — попали в её поле. Телекинез на четверти силы — это всё ещё четверть силы Великого Дома Аберкони. Семь фигур повисли в воздухе, в полуметре над водой, дёрнувшись от внезапного отрыва от земли.
— Сейчас! — крикнул я.
Ирвана упала на них. Не укусила — упала, как падает товарный поезд, сошедший с рельсов. Тонна за тонной, кольцо за кольцом. Семь марионеток впечатало в воду и землю под ней. Хруст, треск, бирюзовая вспышка — и Ирвана отпрянула, оставив на дне семь дёргающихся фигур.
— Готовы? — выдохнул Заклинатель.
— Не готовы, — Шафак уже поднимала валуны — настоящие, с равнины за нашими спинами. — Готовь себя.
Шесть валунов опустились на шесть марионеток. Седьмая успела увернуться — выскользнула из-под Ирваны, прыгнула на десять метров вверх, развернулась в воздухе. Её капюшон слетел, и я увидел лицо.
Лотфи.
Он смотрел на меня сверху — и в его глазах не было ничего. Ни узнавания, ни ярости. Пустота. Чистая, дистиллированная пустота марионетки, которой управляют отсюда, из башни.
— Лотфи, — прошептал я.
Он спикировал. Прямо на меня — без замаха, без подготовки, как ныряет ястреб.
И тут вмешалась Ким.
Три стрелы — за полсекунды. Одна в правое плечо, другая в левое, третья — в основание шеи. Не убойные точки. Лотфи был стратегом — он бы увернулся от убойных. Но Ким стреляла туда, куда стреляют по марионеткам, чтобы сбить нити.
Лотфи дёрнулся в воздухе. Его падение сбилось с траектории. Он рухнул в воду в трёх метрах от меня, поднялся медленно, как утопленник.
— Простите, господин, — сказала Ким за моей спиной. Тихо. — Это не он.
— Знаю, — ответил я.
Я шагнул к нему. Лотфи поднял руку — без оружия, без жеста, просто поднял. И этого движения хватило, чтобы воздух между нами заискрился. Не магия Лотфи — магия Ноарха через Лотфи. Подавляющая, древняя, тонкая, как нить.
— Эхо Памяти, — произнёс я.
Способность активирована. Доступ к памяти душ.
Я скопировал того, кто его держал. Я потянулся через нить, которая шла от тела Лотфи к башне, и в этой нити нашёл руку Ноарха. И в этой руке — приём. «Tabula Rasa». Тот самый, которым меня сбросили до первого уровня.
Я ударил им — обратно по нити.
Не в Лотфи. В сам канал управления.
Канал лопнул. Лотфи замер. Потом — медленно, как будто проваливаясь в собственное тело — опустил руку. Поднял голову. Посмотрел на меня.
И впервые с момента воскрешения — улыбнулся.
— Дункан, — сказал он. Голос был хриплым, но это был его голос. — Долго же ты.
— Простите. Заплутал.
— Не страшно. Я тоже. — Он посмотрел на свои руки. На бирюзовые жилки, всё ещё пульсирующие в коже. — Слушай. У меня минут пять. Может, меньше. Он перепишет канал.
— Я знаю.
— Тогда слушай быстро. Внутри башни шесть лучей расходятся от центра — это его сила. Перерубить лучи нельзя. Но опрокинуть фонарь — можно. Подвесь его, опрокинь — и сила вытечет сама. Ноарх не сможет удержать. Он привык, что фонарь стоит. Привычка — слабость.
— Подвесить фонарь. Опрокинуть.
— И ещё, — Лотфи прищурился. Бирюзовые жилки на его лице горели всё ярче. — Он любил какую-то Алуру. Я был у него в фонаре и слышал, как он во говорил её имя. Если ты будешь говорить — говори про неё. Не про мир, не про Мироздание. Про неё. Это его трещина.
— Понял.
Бирюзовые жилки вспыхнули — и погасли. Лотфи осел на колено, потом — лицом в воду. На этот раз — без бирюзы.
Я положил ладонь ему на лоб.
Шесть оставшихся марионеток поднимались. Валуны не убили их — потому что их нельзя было убить, можно было только истощить канал. И теперь они вставали — медленно, синхронно, с одинаково пустыми лицами.
Двух из них я узнал. Кроуфорд. Газель. Третий — мастер Фу. Четвёртая — седой воин с двумя короткими мечами, кого я не знал. Пятая — женщина в латах. Шестая — мальчишка лет шестнадцати, с веснушками на щеках.
— Им нужно сбить каналы, — сказал я команде. — Не убивать. Сбивать. Стрелы Ким — в плечи и шею. Шафак — поднимать и держать. Кайрос — оглушать молотом. Не разрушать тела. Ноарх вкладывает свою силу в каждый канал. Если мы сожжём ему шесть каналов — у него останется только башня.
— Поняла, — Ким уже натягивала тетиву.
— Поняла, — Шафак подняла обе руки.
— Угу, — Кайрос крутанул молот.
— А я? — Рикон подскочил ко мне.
— А ты — со мной. Внутрь.
Рикон расплылся в улыбке. Той самой, риконовской, от которой марионетки, наверное, нервно оглянулись бы, если бы могли.
— Самое то, босс. Самое то.
Я обернулся к остальным.
— Камилла, держи воду. Если они высохнут — мы потеряем половину контроля. Джума — прикрывай Шафак. Вин — если кто-то из них вырвется к нашим, к Эларе или Звёздному Волшебнику — ешь. Заклинатель — Ирвана нужна за стенами. Если они вызовут подкрепление, она перехватит.
— А я? — спросила Элара. Тихо. От её камня, в стороне.
Я посмотрел на неё. Маленькую, босоногую, в выцветшей рубашке, с глазами, которые видели в темноте.
— Ты считаешь, — сказал я. — Каждую душу, которая выйдет из фонаря, когда я его опрокину. Считай, чтобы мы знали, сколько освободилось.
Элара кивнула. Серьёзно, по-взрослому.
— Хорошо.
Кайрос ударил первым. Простой, прямой замах — и марионетка-Газель отлетела на двадцать метров, врезалась в стену башни и сползла по ней, выбивая из чёрного камня бирюзовые искры. Шафак подхватила её в воздухе телекинезом — не дала упасть, прижала к стене, как муху к стеклу.
— Жжёт, — простонала Шафак сквозь зубы. — Канал жжёт мне ладонь.
— Держи! — крикнул
