Убийца Богов - Алимран Абдинов

Вулкан — на месте. Столб золотистого света — горит. Но…

Тусклее. На ничтожную долю — тусклее. Как будто кто-то отщипнул крупицу от Первородного Огня.

Искра. Кто-то забрал искру.

Ноарх опустил фонарь. Стоял на пороге башни, глядя на юг, и чувствовал, как внутри что-то сдвигается. Не злость — он давно её потерял. Не страх — его тоже не осталось. Что-то другое. Что-то, чего он не испытывал три тысячи лет.

Неуверенность.

Библиотекарь, которого он стёр из системы, собрал команду. Не из великих — из мёртвых. Из тех, кого не должно существовать. Из аномалий, которых нити не видят, фонарь не чувствует, расчёты не учитывают.

И этот библиотекарь — методично, тихо, упрямо — крал у него будущее. Кайрос, Игнара, и если логика верна…

Балгарот.

* * *

Ноарх спустился в подвал башни. Глубоко, по винтовой лестнице, мимо ловушек и стражей, в самое сердце конструкции.

Подвал был библиотекой. Другой библиотекой — не как у Балгарота, не парадокс, не фрагмент чужой памяти. Настоящая библиотека, с настоящими книгами, которые Ноарх писал три тысячи лет.

Каждая книга — история поглощённой души. Биография, характеристики, слабости, мечты, страхи. Ноарх записывал всё перед поглощением — аккуратно, мелким почерком, на пергаменте из выделанной кожи. Он верил — искренне, до самого дна своей измученной сущности, — что сохраняет этих людей. Не уничтожает — архивирует. Как библиотекарь, ставящий книгу на полку.

Ноарх остановился у полки и достал книгу. Тонкую, в кожаном переплёте, с бирюзовым тиснением на обложке. Открыл. Первая страница.

«Дункан Смит. Библиотекарь. Сиэтл. Возраст на момент обнаружения: 28 лет. Физическое состояние: ниже среднего. Психическое состояние: стабильное. Семья: нет. Друзья: нет. Финансовое положение: нет.»

Он листал. Страницы, исписанные его рукой, — хроника жизни Дункана, наблюдаемой издалека. Первый вход в «Изменение». Первая смерть. Первое воскрешение. Встреча с Констанцией. Потеря. Возвращение. Потеря. Возвращение.

Потеря. Возвращение.

Паттерн. Цикл. Снова и снова — мир отнимал у Дункана всё, и Дункан — снова и снова — возвращался. Не потому что был силён. Не потому что был умён. Потому что не мог иначе. Физическая, биологическая, экзистенциальная неспособность сдаться.

Ноарх закрыл книгу. Поставил обратно на полку.

— Я тебя не понимаю, — сказал он вслух, обращаясь к пустому подвалу. — Я знаю о тебе всё. Каждый факт, каждое число, каждую деталь. Но я не понимаю — зачем. Зачем ты возвращаешься? Зачем ты дерёшься? Что ты защищаешь? Ты потерял жену, потерял дочь, потерял силу, потерял лицо. Что осталось?

Тишина подвала ответила ему тем, чем всегда отвечает тишина: ничем.

* * *

Ноарх вернулся в центральный зал. Сел за стол. Развернул главный пергамент — план, над которым работал три тысячи лет. Формула идеального Хранителя Баланса, составленная из поглощённых сущностей. Каждая душа — переменная. Каждая сила — коэффициент. Сложение, умножение, возведение в степень — математика божественного масштаба.

Формула была почти завершена. Не хватало трёх переменных: Кайрос (физическая неуязвимость), Игнара (первозданная энергия), Балгарот (абсолютная память).

Три переменные. Три существа, которых библиотекарь каким-то образом увёл из-под носа.

Ноарх взял перо и начертил на полях пергамента символ. Не руну, не формулу — лицо. Грубый набросок, линии и штрихи, похожий на портрет, нарисованный ребёнком. Лицо Дункана Смита. Обычное, ничем не примечательное лицо обычного человека.

Он смотрел на набросок. Долго. Пламя фонаря отражалось в его глазах — бирюзовое, холодное, голодное.

— Алура выбрала тебя, — сказал он рисунку. — Из всех существ во всех эпохах — она выбрала тебя. Библиотекаря. Человека, который расставляет книги по полкам. Я три тысячи лет строил идеального Хранителя — собирал, вычислял, оптимизировал. А она просто ткнула пальцем в первого попавшегося смертного и сказала: «Этот».

Он помолчал. Перо в его руке оставило на пергаменте бирюзовую кляксу — капля чернил, упавшая с зависшего кончика.

— И самое обидное, — тихо произнёс он, — что она, возможно, права.

Ноарх поднялся. Медленно, тяжело — не от физической слабости, а от веса решения, которое принял.

Он подошёл к стене с рисунками и снял с пояса фонарь. Открыл створку. Бирюзовый свет хлынул наружу — яркий, ослепительный, заполнивший зал, как прилив заполняет бухту. Души внутри зашевелились, забились, почуяв свободу — ложную, мимолётную, как солнечный луч в тюремном окне.

Ноарх протянул руку — и души послушно выстроились. Не как марионетки, не как куклы на нитках. Как солдаты. Как армия. Десятки, сотни, тысячи — все, кого он собрал за три тысячи лет.Десятки великих воинов прошлого, маги, герои, чудовища — все, без исключения, послушные его воле.

— Жатва, — сказал Ноарх.

Души замерли. Фонарь загудел — низко, утробно, как двигатель, набирающий обороты.

Формула требовала семь. Семь последних душ, чтобы фонарь созрел, чтобы конструкт стал полным, чтобы Ноарх — наконец, после трёх тысяч лет — занял трон. Не как человек. Как абсолют.

Кайроса и Игнару у него украли. Балгарот ушёл сам. Но мир полон великих — и если нельзя взять лучших, можно взять достаточных. Семь великих воинов этой эпохи. Не идеальные переменные, но — рабочие. Формула допускала погрешность.

Ноарх закрыл фонарь. Надел рясу. Поднял капюшон.

— Сегодня вечером, — произнёс он, обращаясь к пустому залу. — Жатва начнётся сегодня.

Он шагнул к выходу — и остановился.

Нити. Его нити, протянутые сквозь время. Они дрожали. Все. Одновременно. Не от аномалии — нити не чувствовали аномалий. Они дрожали от чего-то другого. От вибрации. От шагов.

Много шагов. Тяжёлых. Приближающихся.

Ноарх вышел на порог башни и посмотрел на юг.

Они шли по равнине. Одиннадцать фигур. Маленькие на фоне закатного неба, как муравьи на скатерти. Но нити дрожали от каждого их шага, потому что среди этих одиннадцати были те, от кого дрожала сама ткань Мироздания.

Впереди — фигура с молотом. Кайрос. За ним — огромная тень с палицей. Джума. Рядом — силуэт, от которого шёл жар, видимый даже отсюда. Игнары с ними не было, но Ноарх чувствовал след её Огня — маленький, золотистый, спрятанный в чьём-то кармане. Искра.

А в центре — фигура, которую нити не видели. Чёрный провал в ткани реальности. Человек без судьбы. Аномалия. И вокруг него — ещё десять таких же провалов. Мёртвые, воскрешённые, невозможные.

И от этой фигуры — от этого провала — шла энергия. Плотная, тяжёлая, как ртуть. Энергия, которой не было три недели назад. Энергия, которая означала…

Ноарх прищурился. Его абсолютная память мгновенно сопоставила плотность энергии с базой данных.

Библиотекарь,