Убийца Богов - Алимран Абдинов

Тот, кто пишет

Фонарь горел.

Он всегда горел. С того дня, когда Ноарх впервые зажёг его — три тысячи лет назад, в Безвременье, в тишине пустого зала.

Фонарь горел, и в его бирюзовом свете Ноарх видел души. Десятки. Сотни. Каждая — как мотылёк в стеклянной банке, бьющийся о стенки, ищущий выход, которого не было. Каждая — бывший воин, бывший маг, бывший герой. Теперь — ингредиент. Кирпич в стене, которую Ноарх строил тысячелетиями.

Он сидел за столом в центральном зале башни — за тем самым столом, который был здесь задолго до него, вырезанным из цельной глыбы чёрного обсидиана. На столе лежал пергамент. Не один — сотни. Карты, схемы, списки, формулы. Три тысячи лет работы, разложенные по категориям, пронумерованные, перекрёстно связанные. Ноарх был педантом. Всегда был.

«Педант» — так называла его Алура. Не с презрением — с нежностью. Тогда, когда между ними ещё было «тогда». Когда он засиживался над вычислениями до рассвета, а она приносила ему чай — настоящий, из мира смертных, который он любил, потому что чай был конечен, а конечные вещи имели вкус, — и ставила кружку рядом с пергаментом, и он брал её, не глядя, и пил, не отрываясь от работы, а она стояла за его спиной и смотрела, и её пальцы — длинные, тонкие, пальцы ткачихи судеб — ложились ему на плечо.

Ноарх поднял фонарь и посмотрел сквозь стекло. Души внутри мерцали — каждая своим цветом. Золотая — Лотфи, стратег, математик, чей разум был острее любого клинка. Белая — Кроуфорд, колдун, чья магия при полной мощности могла стереть город с лица земли. Радужная — Газель, падший ангел, чья суть была ни человеческой, ни божественной, а чем-то промежуточным, и это промежуточное делало её уникальной.

Он знал каждую душу по имени. По характеру. По слабостям и силам. Не потому что изучал — потому что помнил. Ноарх помнил всё. Это было его проклятие и его дар: абсолютная память. Каждый разговор, каждое лицо, каждый жест за три тысячи лет — всё хранилось в его голове, как в библиотеке, идеально каталогизированное, мгновенно доступное.

Ноарх встал и подошёл к стене. К рисункам. Его рисункам — сотням фигур, начертанных за месяцы, каждая с аннотациями, стрелками, формулами. Карта мира, разложенная не по географии, а по душам.

Красные крестики — собранные. Пустые круги — ожидающие.

Он провёл пальцем по стене, пока не нашёл три фигуры без крестиков. Кайрос. Игнара. Балгарот.

Кайроса он посетил месяц назад. Долина, огород, помидоры. Фермер с молотом, расколовшим горы. Ноарх попытался поглотить его — и не смог. Кайрос сломал три луча фонаря голыми руками. Три луча — из шести.

Ноарх не злился. Он не умел злиться — эту эмоцию он утратил примерно семьсот лет назад. Он просто пересчитал. Кайрос слишком силён для прямого поглощения. Значит, нужен обходной путь. Ослабить сначала: лишить сна, лишить покоя, лишить помидоров. Послать марионеток — не убить, а тревожить, изматывать, день за днём, пока легенда не устанет настолько, что фонарь возьмёт своё.

Но когда Ноарх вернулся к долине, чтобы начать осаду, — долина была пуста. Огород — непрополот. Помидоры — неполиты. Молот — исчез.

Кайрос ушёл. Сам. Впервые за долгое время — покинул своё убежище.

Ноарх стоял в пустой долине и чувствовал нечто, чего не чувствовал давно. Не злость, не страх. Замешательство. Хранитель Знаний — существо, знающее всё, что было, есть и будет, — не знал, куда ушёл фермер с молотом.

Это было… неприятно.

Он проверил Игнару. Вулкан Первого Рассвета — на месте. Столб золотистого света — горит. Хранительница Пламени — внутри. Всё в порядке.

Но что-то изменилось. Ноарх чувствовал это не разумом — интуицией. Сдвиг в ткани Мироздания. Малый, как рябь на воде. Но рябь означает, что кто-то бросил камень.

Он вернулся в башню и развернул свои нити — тонкие, бирюзовые, протянутые сквозь время, как сенсоры в паутине. Каждая нить чувствовала движение, каждая докладывала о переменах. Три тысячи лет он плёл эту сеть, и три тысячи лет она работала безупречно.

Нити молчали. Ни одна не зафиксировала аномалию.

Аномалию.

Слово всплыло в его абсолютной памяти, как пузырь со дна. Аномалия — то, чего нет в записях. То, чего не должно существовать. То, чего нити не могут зафиксировать, потому что у него нет судьбы.

Дункан Смит.

Ноарх сел обратно за стол. Положил фонарь перед собой. Бирюзовый свет лёг на пергаменты, и тени букв задвигались, как живые.

Дункан Смит. Библиотекарь из Сиэтла. Эмиссар Владыки Смерти. Легат Душ. Убийца Богов. Человек, которого Ноарх стёр из системы, сбросил до первого уровня, лишил оружия, друзей, титулов, сил. Оставил голым на полу храма, как новорождённого.

И этот человек — каким-то образом, вопреки всем расчётам, вопреки трём тысячам лет опыта — не умер. Не сдался. Не побежал.

Ноарх знал, что Дункан жив. Он послал марионеток — и марионетки вернулись разрушенными. Пять, потом двенадцать. Двенадцать оболочек, уничтоженных за два удара. Кем? Анализ энергетических следов показал: молот. Тот самый молот.

Кайрос ушёл к Дункану. Фермер, который столетиями отказывался от любых просьб, любых орденов, любых клятв, — встал и пошёл за библиотекарем.

Почему?

Ноарх знал ответ. Он знал всё — это было его сущностью. Но ответ не помещался в формулу. Кайрос ушёл не из долга, не из страха, не из расчёта. Он ушёл, потому что кто-то попросил. Просто попросил. Без принуждения, без манипуляций, без плетения нитей судьбы.

Алура так не могла. Она плела, направляла, подталкивала. Мастерски — но плела. Ноарх тоже не мог — он вычислял, анализировал, конструировал. А Дункан… просто пришёл и попросил. И этот простой человеческий жест — «пожалуйста» — оказался сильнее манипуляций.

Ноарх не понимал этого. И непонимание — для существа, чья суть была знание, — было болью. Физической, ощутимой, как зуб, который ноет перед грозой.

Он развернул нити шире. Искал не Дункана — Дункан был невидим, аномалия без судьбы. Искал следы. Побочные эффекты. Тени, оставленные теми, кто шёл рядом с невидимкой.

Нашёл.

Энергетические отпечатки у вулкана. Свежие. Водяная магия — характерная для бывших Эмиссаров Морей. Телекинетический след — знакомый, из архивов: Княгиня Шафак, Великий Дом Аберкони. Руническая энергия — совпадает с профилем призванного Рикона.

Они были у Игнары.

Ноарх встал. Быстро — впервые за долгое время — двинулся к выходу. Развернул фонарь, направив лучи на юг, к вулкану. Шесть бирюзовых лучей прорезали ночное