Убийца Богов - Алимран Абдинов
Любовники.
Память развернулась передо мной — не историей, а потоком. Три тысячи лет, спрессованные в минуты. Образы, голоса, чувства — чужие, но такие яркие, что я не мог отличить их от своих.
Все Хранители Баланса не достойны. Последний растворился, истощённый, как свеча, догоревшая до основания. Его место осталось вакантным. Пятый трон Безвременья — пустой. И с каждым мгновением пустота росла, разъедая ткань реальности, как кислота разъедает металл. Мир трещал по швам — не от злодеев, не от войн, а от отсутствия. Баланса не было. И без него всё медленно, неотвратимо ехало в хаос.
Алура и Ноарх каждый раз должны были найти преемника. Вдвоём. Это была их задача, их долг, их смысл. Но в последний раз они не смогли договориться.
Алура каждый раз хотела человека. Смертного. Того, кто знает, что такое жизнь, смерть, потеря, любовь. Того, кто будет хранить баланс не из долга, а из понимания.
Ноарх каждый раз считал, что человек слишком слаб. Что баланс требует абсолютного знания, абсолютного контроля. Что преемником должно стать существо, вместившее в себя все души, все силы, все аспекты Мироздания. Не человек — конструкт. Идеальный Хранитель, созданный из поглощённых сущностей.
Три тысячи лет спора. Я видел, как они ругались — яростно, до хрипоты, разбрасывая по Безвременью волны энергии, от которых вздрагивали нити судьбы. Видел, как мирились — тихо, в темноте, прижавшись друг к другу, как двое последних живых в пустом мире. Видел, как расходились — каждый в свой угол вечности, молча, с болью, которая не утихает, потому что у бессмертных не бывает «потом пройдёт».
Потом Ноарх начал собирать души.
Сначала — осторожно. Одну-две. Великих героев, чьи сущности содержали качества, необходимые для Баланса. Он изучал их в фонаре, анализировал, пытался найти формулу идеального Хранителя. Но одной души было мало. И двух. И десяти.
Безумие пришло постепенно. Не вспышкой — эрозией. Тысяча лет одиночества, тысяча лет спора с единственным существом, которое он любил, тысяча лет наблюдения, как Мироздание рушится по кусочкам. Ноарх перестал искать кандидата. Он решил стать кандидатом сам. Поглотить всех, вместить всё, стать Балансом не по назначению, а по праву силы.
Алура поняла это слишком поздно. Или поняла вовремя, но не смогла остановить — потому что остановить Ноарха означало уничтожить его. А уничтожить его она не могла. Не физически — эмоционально.
Тогда она начала тайно вести Дункана.
Я увидел это — со стороны, как зритель в кинотеатре. Алура, склонившаяся над нитями судьбы, плетущая мою жизнь, как ткачиха плетёт узор. Библиотека в Сиэтле — не случайность. Игра «Изменение» — не случайность. Констанция — не случайность. Каждый поворот, каждая встреча, каждая потеря — нить, вплетённая Алурой в мою судьбу, ведущая меня сюда. К этому моменту. К выбору, который мне предстоит.
Они оба ждали — кто первым достанет меня. Ноарх — чтобы поглотить. Алура — чтобы предложить. А потом Ноарх убил последнего Хранителя Баланса и заточил его в своем фонаре.
* * *
Я вернулся в себя. Библиотека. Пол. Камешки. Балгарот убрал руку.
Первое, что я почувствовал, — тепло. Чужие воспоминания горели внутри, как уголья, — три тысячи лет любви, разочарования и безумия, утрамбованные в мой череп. Я знал Ноарха. Знал Алуру. Знал, почему мир рушится. Знал, чего они хотят от меня.
Второе, что я почувствовал, — пустоту.
Маленькую, ровную, аккуратно вырезанную дыру в памяти. Как пробел в тексте, как вырванная страница из книги. Я потянулся к ней — и нашёл.
Констанция.
Я помнил имя. Помнил голос — низкий, тёплый, с хрипотцой. Помнил запах — что-то цветочное, еле уловимое. Помнил руки — тонкие, сильные. Помнил, как она смеётся — запрокинув голову, открыто, без стеснения. Помнил, что люблю её. Это чувство — тёплое, глубокое, как подземная река — было на месте.
Но лицо — стёрто.
Я пытался вспомнить. Глаза — какого цвета? Нос — прямой? Вздёрнутый? Губы — полные? Тонкие? Ничего. Белое пятно там, где должен быть самый дорогой, самый знакомый, самый любимый образ в моей жизни.
Я смотрел в пустоту — и пустота смотрела в меня.
— Ты… — голос не слушался. — Ты забрал её лицо.
Балгарот сидел на полу, перебирая камешки. Его безглазое лицо было спокойным.
— Лицо можно увидеть снова, — сказал он. — Воспоминание — нет. Иди.
Ярость. Раскалённая, белая, слепая ярость, от которой потемнело в глазах. Я хотел схватить этого ребёнка-не-ребёнка за горло и трясти, пока он не вернёт то, что забрал. Мои пальцы сжались в кулаки. Тело шагнуло вперёд.
Рука Ким легла на моё плечо. Тихо, крепко, без слов.
Я остановился. Стоял, дрожа от ярости и бессилия, и смотрел на мальчика, который забрал у меня лицо жены и предложил взамен три тысячи лет чужой боли.
Честная сделка? Может быть. Я получил знание, которое изменит всё — имя Хранителя, его мотивы, его связь с Алурой, причину распада Мироздания. С этим знанием я мог строить стратегию, принимать решения, понимать, за что на самом деле сражаюсь.
Но я потерял лицо Констанции. И никакое знание мира не могло заполнить эту дыру.
— Уходим, — сказал я.
* * *
Мы вышли из библиотеки через ту же дверь. За ней — каверна, цепи, камень. Дверь за нашей спиной медленно закрылась и исчезла — просто растворилась в воздухе, как утренний туман.
Поднялись на поверхность. Солнце. Ветер. Мир вокруг — нормальный, обычный, реальный. Но для меня он изменился. Необратимо, бесповоротно.
Я рассказал всё. Три тысячи лет. Ноарх и Алура. Трон Баланса. План. Стоял перед своей командой и говорил — ровно, монотонно, без эмоций, потому что если бы позволил себе эмоции, то сломался бы.
Когда закончил — тишина. Долгая, тяжёлая. Потом все заговорили одновременно.
— Тебя используют, — Шафак. Её голос звенел от злости. — Тебя используют с самого начала. Алура — не спасительница. Она такая же кукловодица, как Ноарх. Только нитки другого цвета.
— Так используют всех, — Камилла. Тихо, горько, с усталой мудростью человека, которого использовали всю жизнь. — Вопрос не в том, кто дёргает за нитки. Вопрос — что мы будем делать. Сейчас. Зная правду.
— Босс, — Рикон. Его единственный кулак сжимался и разжимался, как живое сердце. — Я
