Убийца Богов - Алимран Абдинов
Ещё — гробница Эрика Триста. Скрижаль с загадкой. «Пожертвуй тем, чем дорожишь больше всего.» Каменный пол, на котором я впервые умер и воскрес.
Ещё — квартира в Сиэтле. Кухня. Кофеварка. Утренний свет. Стул, на котором сидела…
Я остановился. Лицо. Я видел фигуру за столом — женские руки, кружка, мягкий свет на волосах.
— Дункан, — голос Ким. Тихий, напряжённый. — Впереди кто-то есть.
Он сидел на полу, в круге света, падающего из ниоткуда. Маленький. Лет восемь, может девять. Худенький, в простой белой рубашке, босой. Тёмные волосы, бледная кожа. Глаза — закрыты. Нет — не закрыты. Их не было. На месте глаз — гладкая кожа, как у статуи, которой скульптор не успел вырезать зрачки.
Слепой ребёнок.
Перед ним на полу были разложены камешки. Десятки, может сотни — гладких, обкатанных, разного цвета. Он перебирал их тонкими пальцами, перекладывая из одной кучки в другую, с сосредоточенностью ювелира, сортирующего бриллианты.
Джума остановился. Его палица опустилась.
— Это… не Титан, — сказал он.
— Это Титан, — поправил Звёздный Волшебник. Его лицо было бледным. — Или то, во что он превратился. Балгарот — не имя. Это титул. «Хранитель Памяти» на языке Первородных. Он хранит не силу, не огонь, не баланс. Он хранит воспоминания. Все воспоминания. Всего мира. Всех эпох. Одновременно.
— И выглядит как ребёнок? — Рикон нахмурился.
— Он выглядит так, как его видит тот, кто смотрит. Для тебя — ребёнок. Для меня… — Волшебник замолчал, вглядываясь. — Для меня — старик. Старше меня. Старше всего.
Я шагнул к мальчику. Он не повернулся. Продолжал перебирать камешки, как будто нас не существовало. Я присел рядом.
— Балгарот?
Ничего. Пальцы перекладывали камешки. Один — синий — переместился к красным. Зелёный — к чёрным. Система, которую я не мог разгадать.
— Балгарот, меня зовут Дункан. Я…
Ничего. Как будто я разговаривал со стеной.
Я попробовал снова. И снова. Пять минут, десять. Ким положила руку мне на плечо — «может, не стоит?» Шафак скрестила руки, её лицо выражало нарастающее раздражение. Вин стоял в стороне, его чёрные глаза сканировали библиотеку, как сканер — привычка хищника, который всегда ищет выход.
Потом Элара села рядом с мальчиком.
Просто села. Без слов, без церемоний, скрестив ноги по-турецки, босая, как и он. Её кошачьи глаза — зелёные, с вертикальными зрачками — уставились на камешки.
Мальчик поднял голову.
Его гладкое, безглазое лицо повернулось к Эларе — точно к ней, как будто он видел. Не глазами. Чем-то другим.
— Ты другая, — сказал он. Голос — детский, тихий, с лёгкой хрипотцой, как у ребёнка, который долго не разговаривал. — Ты видишь в темноте.
— Да, — ответила Элара. — А ты видишь без глаз?
— Я вижу всё, — мальчик наклонил голову. — Я вижу каждый камешек, который когда-либо был. Каждую книгу, которую когда-либо написали. Каждое лицо, которое когда-либо любили. Всё — одновременно. Поэтому мне не нужны глаза. Они бы только мешали.
Элара протянула руку и взяла синий камешек. Мальчик не остановил её. Она повертела его в пальцах и положила обратно — но не к красным, а к синим.
— Ты положила неправильно, — сказал мальчик.
— Он синий. Ему место к синим, — ответила Элара.
— Он не синий. Он — вторник.
Элара моргнула. Потом, к моему изумлению, кивнула — как будто это имело смысл.
Они разговаривали ещё несколько минут. Тихо, почти шёпотом. Мы стояли и смотрели, не слыша ни слова. Два ребёнка — один слепой, другая с кошачьими глазами — общались на языке, которого не существовало. Языке тех, кто видит мир иначе.
Потом Балгарот повернулся ко мне.
— Ты пришёл за памятью, — сказал он.
Я вздрогнул. Не от голоса — от точности. Я действительно пришёл за памятью. За знанием. За тем, что позволит победить Хранителя Знаний.
— Да, — ответил я.
— Но я не дам тебе её, — мальчик покачал головой. — У тебя её слишком много. Ты помнишь семь жизней. Тысячи лиц, тысячи имён. Ты несёшь столько памяти, что она давит тебе на плечи тяжелее любого молота, — он повернул безглазое лицо в сторону Кайроса, и герой, впервые за всё время, отступил на полшага.
— Я возьму твою, — продолжил Балгарот. — Одно воспоминание. И отдам тебе своё.
Воздух в библиотеке стал холоднее. Или мне показалось.
— Какое? — спросил я. — Какое воспоминание ты возьмёшь?
— Сам выбираю, — ответил мальчик. — Это плата.
Тишина. Абсолютная, давящая, как толща воды над головой утопающего. Я слышал, как за спиной Рикон сделал вдох и не выдохнул. Как Ким переступила с ноги на ногу. Как Шафак тихо произнесла «нет» — но не мне, а себе.
— Что я получу взамен? — спросил я.
— Правду, — ответил Балгарот. — Правду, которой три тысячи лет. Правду о том, кто такой Хранитель Знаний. Что он хочет. И как его остановить.
Три тысячи лет правды. Против одного воспоминания. Не зная, какого.
Сделка вслепую. Буквально — со слепым.
— Босс, не надо, — тихо сказал Рикон. — Мы найдём другой способ.
— Какой? — спросил я, не оборачиваясь. — Мы две недели ищем способ. Атакуем в лоб — проиграем. Без знания о Хранителе — мы бьём по стене в темноте.
— Но цена… — начала Ким.
— Я знаю.
Я посмотрел на мальчика. На его бледное, безглазое лицо. На тонкие пальцы, перебирающие камешки — дни, годы, эпохи.
— Согласен, — сказал я.
Балгарот встал. Маленький, мне по пояс. Протянул руку — детскую, с тонкими пальцами, с грязью под ногтями — и коснулся моего лба.
Мир исчез.
Вместо библиотеки — Безвременье. Пространство без пола, без потолка, без стен. Только свет — белый, ровный, бесконечный. И в этом свете — двое.
Мужчина в рясе, с бирюзовым фонарём. Лицо — молодое, тонкое, с высоким лбом и внимательными глазами. Не злое. Не безумное. Уставшее. Бесконечно, невыносимо уставшее. Я знал это лицо, хотя никогда не видел его без капюшона.
Ноарх. Хранитель Знаний. Его настоящее имя — Ноарх.
Рядом с ним — женщина. Алура. Хранительница Судьбы. Та, что отправила меня в прошлое. Высокая, в белом одеянии, с серебряными нитями в волосах. Её лицо — строгое, красивое, — было обращено к Ноарху.
Они стояли
