Когда солнце взойдет на западе - Анна Кей

выпить саке или сётю, и однажды попросту перепутал место, куда ему следовало отнести очередное послание. Маленькая богиня спокойствия смотрела на него немного недоверчиво, держа в руках цветок лотоса, и никак не могла понять, чего от нее хочет неожиданно ворвавшийся на ее земли Цубаса. Он же в ответ начинал злиться. Ватацуми-сама устраивал празднование в честь своей любимой дочери и звал богов Небес, чтобы и они почтили своим присутствием красавицу Тоотама-химэ. Цубасе следовало как можно скорее покончить с работой и вернуться к отцу, чтобы вместе с ним отправиться на празднество.

– Простите, но я не знакома лично с Юрие-сама. Вы ошиблись, – чуть поклонившись, произнесла Вакана, отталкивая от себя кувшины саке.

Цубаса подавил тяжелый вздох. Он стоял перед богиней, потому не стоило показывать себя в дурном свете, – отцу такое точно не понравится, а слухи о недостойном поведении наверняка дойдут до него, как бывало не раз.

Едва заметно переведя дыхание, Цубаса взглянул на богиню, невольно отмечая ее красоту – аккуратное лицо с подведенными краской темными глазами, уголки которых тянулись вверх, чуть вздернутый нос, мягкая улыбка. И весьма высокая, что почему-то несколько смутило Цубасу, и он тут же торопливо произнес:

– Вы Ваката-сама?

– Нет, – покачала она головой, но Цубаса даже не слышал ее ответ, поэтому сразу продолжил:

– Значит, этот подарок…

Он так резко замолчал, крепко стиснув зубы, что тишина густой пеленой повисла между ними.

– Меня зовут Вакана, карасу-тэнгу-сама. – Она вновь поклонилась, теперь глубже и почтительнее, чем когда отказывалась от подарка. – Да благословит Аматэрасу-сама ваш день.

– И в-ваш… – Цубаса неловко поклонился в ответ, чувствуя, что готов сейчас же отправиться в Ёми, только бы не испытывать этого всепоглощающего стыда и неловкости. – Прошу прощения, я…

– Вы, должно быть, очень устали, раз допустили подобную оплошность. – Вакана улыбнулась, сложив руки на оби. – Позвольте угостить вас чаем. Даже небольшого отдыха должно быть достаточно, чтобы привести разум в порядок и почувствовать себя лучше.

Она не дождалась его ответа, просто развернулась и направилась в дом – большой, с широкой энгавой и распахнутыми настежь сёдзи. Обычно Цубасе не нравилось подобное поведение, от него веяло пренебрежением к мнению гостя и завышенным самомнением хозяина, но отчего-то от Ваканы он этого не чувствовал.

В гэнкане его встретили духи, в гостиной – несколько призраков, один из которых указал на внутренний сад, где Вакана уже разливала чай по пиалам, ожидая Цубасу.

– Вкус может показаться резким, но хорошо бодрит.

Никаких излишних церемоний, которые так любили в Небесном царстве. Простая встреча, чай с горечью в каждом глотке, тишина сада и любопытные духи, что сновали туда-сюда по дому, не то выполняя какие-то поручения, не то ища для себя занятие.

– Мне неловко, что я повел себя так грубо. Как я могу загладить свою вину? – выпив первую пиалу чая, спросил Цубаса, неотрывно глядя на Вакану, которая уже подготавливала вторую чашу. К отцу он уже опоздал, хотя вполне успевал к Ватацуми-сама, так что мог задержаться у богини еще немного.

– Для начала представьтесь. – Она улыбнулась, небрежно отбрасывая на спину длинные черные волосы.

– Цубаса, один из посланников богов.

– Ах, сын Ятагарасу-сама! Слышала о вас, – кивнула Вакана, довольно улыбаясь. – Насколько я знаю, отец возлагает на вас большие надежды и верит, что вы достигните небывалых успехов в будущем.

Цубаса поморщился. Отец всегда чего-то требовал, ожидая, что сын сможет превзойти его, но никогда не говорил, чего же именно хотел от Цубасы. Зато каждый раз разочарованно хмурился, когда они виделись.

– Кажется, мое замечание заставило вас страдать. Прошу за это прощения. – Вакана поклонилась, и, хоть она и извинялась, но оставалась спокойной, что нравилось Цубасе в разы больше, чем вечно виноватые лица других богов. Вакана скорее выглядела заинтригованной, словно хотела узнать, что именно в ее словах привело к подобной реакции. Приятное разнообразие.

– Всего лишь небольшое недопонимание между мной и отцом.

– Вот как… – задумчиво протянула она, всматриваясь в дно своей пиалы. Какое-то время она молчала, а после с улыбкой произнесла голосом, не терпящим возражений: – Знаете, я придумала для вас наказание за грубость при первой встрече. Как насчет того, чтобы каждый раз, когда ваше с Ятагарасу-сама недопонимание вновь начнет на вас давить, вы приходили ко мне в гости?

– Больше похоже на благодарность, чем на наказание, – заметил Цубаса, невольно улыбаясь. Накопившаяся усталость уже не давила на плечи неподъемным грузом, чай действительно прояснял разум, а предложение Ваканы казалось соблазнительным и любопытным.

– Буду ждать вас. Надеюсь, вы обязательно придете. – Не предложение, а требование и явное окончание разговора. Она действительно отличалась от остальных богинь, которых он знал.

– Тогда с удовольствием буду нести наказание, Вакана-сама. До встречи.

Низко и почтительно поклонившись, Цубаса встал и направился в сторону выхода. У сёдзи его ожидал призрак, сперва сопроводивший к богине, теперь же провожавший вон.

Ошибка, что изменила все. Судьба, которую невозможно избежать.

Так сперва зародилась их дружба, что вскоре переросла в отношения. Ятагарасу, как бы ни хмурился и ни выглядел разочарованным, ничего не говорил, только смотрел устало и обиженно, словно сын вновь его подвел. Цубаса уже не обращал внимания – добиться похвалы отца и без того было сложно, так что он оставил это занятие и просто делал то, на что способен.

Их брак с Ваканой благословил Цукуёми-сама. Бог луны если и удивился тому, что именно его попросили связать их узами брака, никак этого не показал, скорее выглядел довольным и гордым. Аматэрасу-сама стояла в стороне, с неизменной мягкой улыбкой на губах, и не сводила глаз с пары. Не знай Цубаса богиню солнца, подумал бы, что она замыслила дурное, но Аматэрасу с сотворения мира оставалась наиболее доброй богиней, потому ни о чем плохом Цубаса не думал.

Так шли годы. С благословением богов Вакана и Цубаса стали родителями. Близнецы Такаси и Тадаси, больше похожие на отца, чем на мать, появились в зимний день, когда Цубасе впервые поручили отправиться в Ёми. Пока Вакана с духами и низшими богами находилась дома, готовая в любой момент явить на свет наследников и потомков самого Ятагарасу, Цубаса стоял у входа в Ёми и проклинал отца за его приказ.

Цель его оказалась проста: отправить в Ёми духов, что своевольничали в мире людей. Обычно этим занимались другие – младшие боги, только получившие своих первых последователей, цуру[95], оберегавшие людской покой, а то и вовсе хаину[96]. Цубаса же впервые выполнял это поручение, данное к тому же в столь неудобное время.

Все вокруг дышало отчаянием и безнадежностью. Все, что оставалось, – бесконечная тоска и серость, которой казался мир. Словно все вдруг стало неважно, незначительно, поверхностно. Счастье слишком мимолетно, радость быстро сменяется болью, жизнь уходит так же торопливо, как и появляется.

Хриплый смех привел Цубасу в себя. Не его мысли, не его чувства. Все это навевало Ёми, а он столь легко поддался влиянию, что стоило только устыдиться.

– Никогда не видела тебя здесь прежде, дитя. – Хриплый, надтреснутый голос привлек внимание. – Не стоит корить себя – нет никого, кто бы спокойно перенес влияние Ёми, столкнувшись с ним впервые.

Перед ним стояла кидзё. Она одновременно и походила, и не походила на своих сестер, с которыми Цубаса сталкивался прежде. Такая же старая и уродливая, с темными глазами и всклокоченными серыми волосами, в поношенном кимоно. Но рога ее выглядели куда длиннее, чем у любой демоницы, которую встречал Цубаса.

– Я не дитя, – только и смог он произнести, как смех его прервал.

– Сотня-другая лет – ничто в сравнении с тысячью, не думаешь? – Кидзё еще раз рассмеялась и перевела взгляд с Цубасы на юрэй, стоявших за его спиной. – Вижу старых знакомых.

Духи зашевелились, зашипели, от них повеяло злобой, но и на это кидзё только захихикала, словно услышала хорошую шутку. Кидзё легко переступила границу Ёми и мира людей, как если бы той не существовало. Голая грязная ступня утонула в густой траве, которая сразу пожухла. Каждый шаг уничтожал природу, пока кидзё уверенно шла за юрэй.

– Пора домой, мои