Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

халат, вышел. В гостиной, бледная как полотно, стояла Вероника. На руке у неё красовался свежий ожог — кожа покраснела, начала пузыриться, будто кто-то прижёг её раскалённым железом.

— Она узнала, — выдохнула девушка, увидев меня. — Я не могу вернуться. Пожалуйста… спрячьте меня. Хоть куда-нибудь. Я всё расскажу. Всё, что знаю. Только…

Она не договорила — ноги подкосились, и она начала оседать на пол. Я успел подхватить её, усадил в кресло. Василий уже бежал за лекарствами.

— Тихо, — сказал я, опускаясь перед ней на корточки. — Ты здесь. В безопасности. Рассказывай.

Она смотрела на меня, и в её глазах был тот же страх, что и вчера. Но теперь к нему добавилось что-то ещё. Облегчение. Она сделала свой выбор. И пути назад не было.

— Она не знает, где я, — прошептала Вероника. — Но она ищет. Я сожгла свой камень, когда поняла. Но у неё есть другие способы.

— Какие?

— Не знаю, — она покачала головой. — Но она найдёт. Она всегда находит.

Я выпрямился.

— Мы тебя спрячем. На время. А потом…

— Потом поможете мне? — она посмотрела мне в глаза.

— Потом подумаем, как уничтожить то, что она создала, — твёрдо сказал я. — И её саму.

Вероника кивнула. Слёзы катились по её щекам, но она не плакала. Просто сидела, сжимая подлокотники кресла, и смотрела в одну точку.

Василий принёс мазь, бинты. Я обработал ожог — работа была грубая, но онемевшая девушка даже не вздрогнула. А после активировал амулет лечения, заготовленный мной давным-давно примерно для таких случаев. Безобразное пятно ожога на глазах исчезало.

— Отведите её в гостевую комнату, — сказал я Василию. — И никому ни слова. Никому, понял?

— Понял, ваше благородие, — он помог Веронике подняться. — Идёмте, барышня.

Она послушно пошла за ним, но на пороге обернулась.

— Барон, — сказала она. — Новый ритуал через три дня. На сто душ. Она не отложит. Если вы не успеете…

Она не договорила, но я и так понял.

Я остался один в гостиной, глядя, как за окном занимается серое, хмурое утро. На столе догорала свеча, оставляя после себя тонкий, горьковатый запах.

Три дня.

Через час я был у Юрия. Учитель слушал, не перебивая, только брови хмурились всё сильнее. Когда я закончил, он долго молчал, потом сказал:

— Если она не врёт — это наш шанс. Если врёт — мы в ловушке.

— Я знаю.

— И всё равно хочешь рискнуть?

Я посмотрел на него.

— Она права, учитель. Сто душ. Сто жизней. Если мы ничего не сделаем, она найдёт способ. Рано или поздно. А если попробуем — может быть, успеем.

Юрий вздохнул, потёр лицо руками. На миг мне даже показалось, что он постарел, но это только показалось.

— Ладно. Я проверю её. И если она говорит правду…

— Если говорит правду, мы ударим первыми, — закончил я за него.

Он кивнул.

В окно ударил ветер, и первые капли дождя застучали по стеклу. Я смотрел на них, и думал о том, что началась новая игра. И правила в ней устанавливаю не я.

Но я выиграю. Я должен выиграть.

Глава 2

Рассвет только начинал разгонять тьму, когда я вернулся в особняк. Небо на востоке светлело, обещая серый, промозглый день, но дождь пока не начался — только ветер гулял между деревьями, срывая последние жёлтые листья и швыряя их на мокрый асфальт. В окнах гостиной ещё горел свет, но уже тускло, словно свечи догорали.

Василий встретил меня в прихожей, бесшумный и сосредоточенный.

— Как она? — спросил я, снимая плащ.

— Спит, ваше благородие, — он принял плащ, отряхнул налипшие листья. — Ночью просыпалась. Кричала. Я подходил, успокаивал. К утру затихла.

— Ещё кто-нибудь слышал?

— Никак нет. Комнаты девушек на втором этаже, а наша гостья в малой гостевой, внизу. Стены толстые.

Я кивнул. Василий, как всегда, предусмотрел всё. Небось и травы какие-то успокаивающие в чай подмешал, и дверь прикрыл, чтобы звук не проходил. Нянь был старой закалки — если брался за дело, делал его тихо и надёжно.

— Завари чаю покрепче. И приготовьте завтрак на четверых. Скоро Юрий придёт, не один.

— Будет сделано, — он поклонился и бесшумно исчез в глубине дома.

Я прошёл в гостиную, опустился в кресло. Свечи на каминной полке догорали, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. За окном занимался день, но в комнате было темно, и я не стал зажигать свет — пусть. Темнота успокаивала, давала время подумать.

Вероника. Её лицо, когда она упала на пороге, обожжённая рука, слёзы, которые стекали по щекам. Я видел такие глаза раньше. У людей, которые поняли, что их жизнь — ложь, и не знали, как с этим жить дальше. У тех, кто решился бежать, зная, что погоня будет жестокой. У тех, кто уже ничего не боялся, потому что худшее уже случилось.

Я верил ей. Не до конца — опыт учил, что верить на слово нельзя, но верил.

Где-то наверху скрипнула половица. Девчата проснулись. Я прислушался — тихие шаги, приглушённые голоса. Арина что-то говорила, быстро, взволнованно, Лиля отвечала коротко, успокаивающе. Они уже знали. Василий, конечно, не стал скрывать — незачем. Но, судя по голосам, подробностей он им не рассказывал.

Я поднялся, вышел в коридор. На лестнице стояла Арина, закутанная в халат, с растрёпанными волосами и невыспавшимся лицом, Лиля была за её спиной, спокойнее, но глаза смотрели настороженно.

— Кто она? — спросила Арина без предисловий. — Василий сказал, что гостья. Почему гостья спит внизу, а не наверху? И почему у неё обожжена рука?

— Ей нужна защита, — я подошёл ближе. — Она пришла к нам. Не к кому-то, а к нам. И я не мог её прогнать.

— Защита? — Арина скрестила руки на груди. — От кого?

— От тех, кто охотится на меня. И теперь и на неё.

Она хотела спросить ещё, но Лиля тронула её за локоть.

— Потом, — тихо сказала она. — Сейчас не время.

Арина посмотрела на подругу, потом на меня. В её глазах была тревога и что-то ещё — может быть, ревность, хотя она никогда бы не призналась.

— Ладно, — выдохнула она. — Потом. Но ты мне всё расскажешь! Всё, Андрей.