Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

Росомаха. Том 5

Глава 1

Остаток дня тянулся медленно, словно кто-то нарочно растягивал время, заставляя каждую минуту длиться вечность.

На уроке истории я сидел, глядя в окно, и не слышал ни слова. Дождь, наконец, кончился, но небо оставалось серым, тяжёлым, готовым вновь разразиться ливнем. Солнце иногда пробивалось сквозь тучи, и тогда мокрый асфальт начинал блестеть, а стены академии казались золотистыми. Но через минуту всё снова меркло.

— Росомахин! — голос преподавателя вырвал меня из раздумий. — Я задал вопрос.

— Простите, — я поднялся. — Повторите, пожалуйста.

Класс зашушукался. Кто-то хихикнул. Преподаватель — невысокий сухой старик с вечно недовольным лицом — посмотрел на меня поверх очков.

— Я спрашиваю, чем знаменит указ Кречетова-Второго о разделении родовых земель?

Я ответил. Точно, по учебнику, как учили. Старик хмыкнул, велел садиться и больше не трогал. Но я чувствовал на себе взгляды — любопытные, оценивающие, насмешливые. Обычно я не обращал на такое внимания. Сегодня было не до того.

После занятий я задержался в коридоре, пропуская поток студентов. Леонид, пробегая мимо, кивнул и хотел что-то спросить, но я покачал головой. Он понял — не сейчас. Парень учился быстро, в том числе и читать чужие настроения.

— Ты чего сегодня такой странный? — Арина подошла сзади, коснулась локтя. — Сам не свой.

— Устал, — я улыбнулся, надеясь, что выглядит убедительно. — Ночь плохо спал.

Она посмотрела внимательно, но спорить не стала. Лиля стояла чуть поодаль, прислонившись к стене, и молчала. Только взгляд у неё был серьёзный, почти тревожный.

— Если что — мы рядом, — сказала Арина, сжимая мою руку.

— Знаю, — я ответил на пожатие. — Спасибо.

Они ушли, оставив меня одного. Я постоял ещё минуту, глядя, как тает толпа, как гаснет свет в коридоре, как вечер медленно вступает в свои права.

Юрия я нашёл в его кабинете. Учитель сидел за столом, заваленным бумагами, и пил кофе. Увидев меня, отставил кружку.

— Ну?

— Вечером у меня встреча. У фонтана за главным корпусом.

Он ждал продолжения. Я молчал.

— С кем? — спросил он наконец.

— С девушкой, которую я видел вчера. Блондинка. Она сказала, что хочет помочь.

Юрий помрачнел.

— И ты идёшь. — он не спрашивал, он утверждал. — Один.

— Пока да. Если она говорит правду — лишние люди её спугнут. Если врёт… — я пожал плечами. — Тогда я узнаю, что она врёт.

— Или умрёшь, — жёстко сказал учитель.

— Не умру. Маяк у меня с собой.

Он помолчал, потом достал из ящика стола небольшой амулет — плоский кругляш, похожий на старую монету. Протянул мне.

— Держи. Новый. Старый можешь не снимать, этот просто носи в кармане. Если что — я почувствую и приду. Несмотря ни на что.

— Спасибо, — я спрятал амулет.

— Не благодари. Лучше вернись живым.

Я вышел от Юрия, когда солнце уже клонилось к закату. Воздух стал прохладнее, ветер — резче. Он срывал с деревьев первые жёлтые листья, и они кружились над дорожками, шуршали под ногами, цеплялись за одежду. Пахло мокрой землёй и увядающими травами — тем особенным запахом, который бывает только в самом конце сентября, когда лето уже кончилось, а зима ещё не началась.

Альфред ждал у крыльца. Я подошёл, и мы отошли в сторону, чтобы нас не слышали.

— Мне нужно, чтобы вы были рядом. Не вплотную, но чтобы успели, если что.

— Вас прикроют, — он говорил спокойно, будто речь шла о плановой тренировке. — Мои люди займут позиции у фонтана. Незаметно. Двое. Я сам буду у входа в парк.

— Договорились.

— Барон, — он замялся. — Вы уверены, что не хотите…

— Уверен, — перебил я. — Если она заговорит, лишние глаза всё испортят. Держитесь на расстоянии.

Он кивнул и исчез — бесшумно, по-кошачьи, как умел только он.

Я пришёл к фонтану, когда солнце уже почти село. Тени стали длинными, густыми, они тянулись от деревьев и зданий, сливаясь в одну сплошную темноту. Фонтан не работал — его отключали на ночь, и в сухой чаше, выложенной серым камнем, лежали мокрые листья, сбитые ветром в неровные кучки.

Я сел на скамью, глядя на аллею, ведущую к главному корпусу. Где-то за деревьями кричала птица — резко, тревожно, будто предупреждала об опасности. Потом стихла.

Ветер шевелил ветви, и их тени скользили по земле, переплетались, распадались. Пахло сыростью и чем-то ещё — едва уловимым, знакомым. Магией? Я прислушался к себе. Нет. Просто воздух после дождя.

Я ждал. Пять минут. Десять. Начал думать, что она не придёт.

— Вы пришли.

Голос раздался сбоку. Я обернулся. Блондинка стояла в трёх шагах от скамьи, почти сливаясь с тенью старого дуба. Её светлые волосы в сумерках казались серыми, а лицо — слишком бледным, почти прозрачным. Она выглядела уставшей, даже измождённой — вчера этого не было.

— Садитесь, — я кивнул на скамью.

Она помедлила, оглянулась по сторонам, потом села на самый край, держась так, будто готова была вскочить в любую секунду.

— Вы знаете, кто я? — спросила она, не глядя на меня.

— Нет. Поэтому и пришёл.

Она помолчала. Ветер донёс запах духов — лёгкий, цветочный, неожиданно трогательный на фоне её напряжённой фигуры.

— Меня зовут Вероника, — сказала она наконец. — Я из культа. С детства.

Я ждал. Она говорила тихо, быстро, словно боялась, что кто-то услышит. Иногда запиналась, подбирая слова, иногда замолкала, и тогда в тишине было слышно, как шуршат листья и где-то далеко лает собака.

Её взяли совсем маленькой. Не помнила даже, как оказалась там. Только лица — чужие, строгие, одинаковые. Её учили, что она избранная, что её ждёт великое служение, что Госпожа — мать, а остальной мир — грязь, недостойная даже взгляда.

— Я верила, — сказала она, и голос её дрогнул. — Долго верила. Пока не увидела, что происходит на самом деле. Жертвы. Тридцать девушек. Их привели, накормили, одели в красивое, а потом… — она замолчала, сжав пальцы так, что побелели костяшки. — Я была среди них. В последний момент меня заменили. Не знаю, почему. Может, для следующего раза. А может, просто потому, что я была старше.