Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков
Я потянулся, чувствуя, как по телу разливается приятная тяжесть — не та, что бывает после боя, а та, что приходит после хорошего, глубокого сна. Когти под кожей отозвались лёгким покалыванием, будто проверяя, что я проснулся, и снова замерли. За окном было тихо — только изредка доносился стук топора где-то на окраине да перекликались петухи.
Василий встретил меня в коридоре с озабоченным лицом, которое плохо вязалось с ясным осенним утром. В руках он держал поднос с завтраком, но явно задержался не ради этого.
— Ваше благородие, — он понизил голос, хотя в коридоре никого не было. — Утром гонец от Смородинских прискакал. Письмо передал, велел лично вручить.
Он достал из-за пазухи запечатанный конверт с гербовой печатью — знакомый щит с ягодкой смородины, которую я видел ещё на первом балу. Бумага была плотной, дорогой, и на ощупь казалась почти прохладной.
Я вскрыл конверт, развернул лист. Почерк Сергея Викторовича — размашистый, уверенный, с длинными хвостиками у букв — был мне знаком. Я пробежал глазами первые строки, и на лице сама собой появилась усмешка.
— Что там, ваше благородие? — Василий не утерпел.
— Приглашает, — я свернул письмо. — На традиционный осенний смотр родовых угодий. Пишет, что все свои будут, соседи съедутся. И… — я запнулся. — И невест моих прихватить велит.
Василий понимающе покивал, но в глазах его заплясали смешинки.
— Дело хозяйское, ваше благородие. Сергей Викторович — человек мудрый, просто так не зовёт.
— Знаю, — я сунул письмо в карман. — Вот и думаю, что он задумал.
— А вы не думайте, — Василий, наконец, позволил себе улыбнуться. — Вы поезжайте, посмотрите, людей послушайте. А там видно будет.
Я только покачал головой. Нянь всегда умел разрубить любой сложный вопрос простым ответом.
— Девчатам передашь? — спросил я.
— Арина Алексеевна уже встали, — он заспешил на кухню, где, судя по звукам, уже накрывали завтрак. — Лилия Сергеевна тоже. Алиса Петровна в форт уехала, сказала, к обеду вернётся.
— Значит, за завтраком и скажу.
Алиска встретила меня на крыльце. Она сидела на перилах, поджав хвост, и смотрела на деревню, которая просыпалась под осенним солнцем. Листья на деревьях давно облетели, и ветви голыми, чёрными прутьями тянулись к небу, но в этом было что-то своё, суровое спокойствие. Воздух был прозрачным и холодным, пахло дымом из печей, прелыми листьями и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только в середине осени, когда земля готовится к зимнему сну.
— Холодно, — сказала Алиска, когда я подошёл. — Но красиво.
— Привыкай, — я присел рядом. — Долго ещё будет.
— Я люблю холод, — она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то новое. Не детское удивление — понимание. — Дед говорит, что настоящие Росомахины рождаются в холоде. Что мороз закаляет силу.
— Мудрый у тебя дед.
— Старый, — она фыркнула. — Но да, мудрый.
Мы посидели ещё немного, глядя, как солнце поднимается всё выше, как первые лучи скользят по крышам, по заборам, по фигурке Алиски, которая казалась сделанной из чистого золота.
— Пойдём завтракать, — сказал я, поднимаясь. — Василий, наверное, уже заждался.
— Он всегда ждёт, — Алиска спрыгнула с перил и грациозно, по-кошачьи, двинулась к двери. — Он хороший. Заботливый.
— Нравится тебе?
— Нравится, — она остановилась на пороге, оглянулась. — Он пахнет домом. Надёжным.
Я не знал, что ответить. Только улыбнулся и пропустил её вперёд.
За завтраком, когда чай был разлит, а горячие булочки разобраны, я рассказал о приглашении Смородинских.
— Осенний смотр? — Арина отложила вилку. — Отец о нём говорил, но я думала, в этом году пропустит. Здоровье у него не очень.
— Письмо он писал, значит, есть силы, — я протянул ей конверт. — Можешь прочитать.
Она пробежала глазами, нахмурилась, потом усмехнулась:
— «Невест своих прихватите». Это он про нас с Лилей?
— Про вас, — я кивнул. — И про Алису, наверное, хотя она формально не невеста.
— Формально, — Арина поджала губы, и в её голосе прозвучало что-то, от чего Лиля, сидевшая рядом, тихонько фыркнула.
— Не начинай, — я поднял руку. — Это просто приглашение. Поедем, посмотрим, как у них дела. Сергей Викторович — человек опытный, просто так звать не станет.
— А если станет? — Арина не унималась.
— Тогда разберёмся, — я взял её за руку. — Мы же одна семья.
Она помолчала, потом кивнула.
— Ладно. Поедем. Только предупреди, чтобы нас не венчать там сразу.
— Арина! — Лиля покраснела.
— А что? — та пожала плечами. — Отец мой, я его знаю. Если он что задумал, просто так не отступится.
Я промолчал. В словах Арины был резон.
Вероника, сидевшая в конце стола и помогавшая Василию разливать чай, тихо спросила:
— А мне можно? Я… я никогда не была в родовых имениях. Только в нашем, теперь, и в… том.
Она запнулась, и все поняли, о каком «том» она говорит.
— Конечно, — я кивнул. — Ты теперь часть нашего дома. И школы. А Смородинским будет полезно узнать, что у нас есть своя учительница.
Вероника улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду.
Василий, стоявший у двери, подал голос:
— Ваше благородие, если ехать, то послезавтра. Мне надо подготовиться, подарки собрать, гостинцы. Не с пустыми же руками к родне.
— Собери, — я кивнул. — И… Василий, ты с нами едешь.
— Я-то зачем? — он смутился.
— А кто нас встречать будет, если задержимся? — я усмехнулся. — И потом, ты же у нас главный по традициям. Будешь следить, чтобы всё чинно-благородно.
Он хотел возразить, но только вздохнул и вышел на кухню, бормоча что-то о том, что «барон балует старика».
Алиска, наблюдавшая за всем этим с подушки, приоткрыла один глаз.
— А меня возьмёте?
— Возьмём, — я погладил её по голове. — Ты же наша гордость. Как мы без тебя?
— Правильно, — она снова закрыла глаза. — Без меня никак. Гордитесь!
Арина фыркнула, но возражать не стала.
После завтрака я решил заглянуть в школу. Здание для неё отвели недалеко от администрации — бывший склад, который быстро переделали в светлые классы. Василий приложил
