Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

— Расскажи ещё, — попросила Вероника. — О том, как боги живут. Ты говорила, они во сне растут. А что потом?

— Потом они просыпаются, — Алиска приоткрыла один глаз. — И становятся большими. Сильными. Мудрыми.

— Как твой дедушка?

— Как дедушка, — Алиска чуть поморщилась. — Только он очень старый. И очень ворчливый. Но хороший. Просто… старый.

— А твоя мама? — спросила Лиля, откладывая книгу.

— Мама… — Алиска замолчала, и я почувствовал, как её голос стал серьёзным. — Она ждёт. Она всегда ждёт. Когда придёт время, она придёт. И тогда… тогда мы будем вместе.

В гостиной стало тихо. Только камин потрескивал да за окном шумел ветер.

Василий, вошедший с подносом чая, задержался у двери, слушая. Арина заметила, окликнула:

— Василий, садитесь с нами. Чай пить.

— Никак нет, — он замялся. — Я потом, на кухне…

— Садитесь, — сказала Алиска, не поднимая мордашки. — Папа сказал, вы теперь часть семьи. Семья пьёт чай вместе.

Он посмотрел на меня, я кивнул. И он, смущённый, но довольный, опустился на стул в углу, принимая из рук Вероники чашку.

— Спасибо, барышня, — сказал он.

— Не за что, Василий Иванович, — она улыбнулась.

Бродислав вошёл, когда чай уже разлили. Он был в дорожной одежде, с мороза, и в руках держал свёрток.

— Простите, задержался, — он повесил плащ у двери. — На фабрике проверял, всё ли готово к зиме.

— Садитесь, — Арина подвинулась. — Чай горячий.

Он сел, и Вероника, чуть помедлив, протянула ему чашку. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и оба отвели глаза.

Арина, заметившая это раньше меня, только бровь подняла, но промолчала.

— Что в свёртке? — спросила Лиля, чтобы нарушить тишину.

— А, — Бродислав развернул ткань. — Травницы передали. Новый сбор, говорят, особенно удачный. Для чая. И для настоек лечебных.

— Для лечебных — это к нам, — Арина забрала свёрток. — А для чая — сейчас и попробуем.

Василий поднялся, чтобы помочь, но она отмахнулась, и он снова сел, наблюдая, как она колдует над заваркой.

Чай был вкусным — с мятой, мелиссой и чем-то ещё, что придавало ему лёгкую, едва уловимую горчинку. Мы пили молча, слушая, как камин потрескивает, как ветер за окном играет с первым снегом, который, говорят, обещали к ночи.

— А вы знаете, — вдруг сказал Василий, отставляя чашку. — Мой дед рассказывал, что когда Росс впервые пришёл к нашему роду, он тоже дал когти первому барону. И тот с их помощью защитил деревню от волков. Не от обычных — от тех, что из изнанки пришли.

— И что было? — спросила Арина.

— А то и было, — Василий улыбнулся. — Разодрал их в клочья. И с тех пор волки на нашу землю не ходят. Побаиваются.

— Теперь у нас новый барон, — сказала Алиса, поднимая голову. — И новые когти. И новые волки.

— Новые волки, — повторил Бродислав, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило всех замолчать.

— Но сегодня не о них, — я взял чашку. — Сегодня о нас. О том, что мы построили. О том, что мы вместе.

Арина подняла свою чашку:

— За нас.

— За нас, — повторили все.

Василий, допив чай, тихо вышел, но я видел, как он задержался в коридоре, слушая наш разговор.

Алиска, утомлённая впечатлениями, свернулась клубком у камина. Вероника накрыла её платком, и в этом жесте было что-то материнское, тёплое.

Бродислав, глядя на них, чуть улыбнулся, и я заметил, как Вероника, поймав его взгляд, отвела глаза, но улыбка с её лица не сошла.

— Тёплый вечер, — сказала Алиса, прижимаясь ко мне. — Хороший.

— Хороший, — я обнял её. — Такие должны быть всегда.

— Не всегда, — она покачала головой. — Но часто. Очень часто.

За окном пошёл снег. Первый в этом году, робкий, неуверенный, он кружился в свете фонарей, ложился на крыши, на дорожки, на деревья, которые ещё не сбросили листву.

— Снег, — сказала Лиля, подходя к окну. — Первый снег.

Мы все смотрели, как белые хлопья падают на тёмную землю, как мир становится другим, чистым, новым.

— К зиме готовы? — спросил Бродислав.

— Готовы, — ответил я. — Кажется, готовы.

Поздно ночью, когда все разошлись, когда дом затих, и только Василий ещё возился на кухне, проверяя, всё ли закрыто, я вышел на крыльцо.

Снег всё шёл, и луна, пробиваясь сквозь тучи, серебрила его, делала мягким, пушистым. Деревня спала — только редкие огоньки в окнах да лай собак напоминали, что жизнь не остановилась.

Я стоял, глядя на свои руки. Когти не выходили — я их контролировал. Но чувствовал. Они были там, под кожей, между лучевых костей, ждали.

Василий, проверив замки, вышел на крыльцо, увидел меня, но не подошёл. Только вздохнул и вернулся в дом, оставив меня одного.

Я думал о том, что Росс сказал: «Они будут расти вместе с тобой». О том, что Юрий сказал: «Расти. Она будет ждать». О том, что видел сегодня в деревне: люди, которые верили, дети, которые смеялись, женщины, которые плакали от благодарности.

Ветер стих, и снег падал ровно, без суеты, укрывая землю белым одеялом, которое к обеду стает. Где-то в парке ухнула сова, и этот звук, одинокий и печальный, разрывал тишину.

— Не сейчас, — прошептал я. — Не сегодня.

Я вернулся в дом, закрыл дверь. В прихожей горела свеча, и в её свете я увидел Василия, который дремал на стуле, накинув на плечи старую шубу. Я подошёл, поправил её, чтобы не сползала, и он, не просыпаясь, улыбнулся во сне.

Я поднялся наверх. В спальне горел ночник, и Алиса, проснувшись от моих шагов, приподнялась на локте.

— Иди спать, — призывно сказала она. — Я соскучилась.

— Новый день, — я лёг рядом, чувствуя тепло её тела. — И он будет хорошим.

— Будет, — она поцеловала меня в щёку, но так, что я сильно захотел продолжения.

Глава 9

Я проснулся оттого, что в комнате было необычно светло. Солнце, поднявшееся уже довольно высоко, заливало спальню золотистым светом, и в этом свете танцевали пылинки, поднятые чьим-то недавним движением. Алисы рядом не было — она ушла раньше, оставив на