Адмирал Империи – 58 - Дмитрий Николаевич Коровников

себя удар. Второй залп — с одного из кораблей противника ракетами — прошёл сквозь невидимый барьер и впился в обшивку. Я видел на записи, как они рвут броню, как вспыхивают и гаснут орудийные платформы, как сносит взрывной волной трансляторные антенны.

Крейсер Белозёрова огрызался изо всех оставшихся стволов. Его канониры работали с яростью людей, знающих, что за их спинами — сотни беззащитных гражданских на борту уходящего «Рафаила». Они сумели всадить полный залп в слабо защищенную полями двигательную секцию 2516-го, и вражеский крейсер закрутился, теряя ход. '

Но один против трёх и с обнуленными энергощитами — это не сражение. Это жертвоприношение.

К тому моменту, когда «Рафаил» скрылся в глубине станции, увозя своих пассажиров в безопасность, «Святой Александр» потерял половину вооружения, четверть экипажа убитыми и ранеными, и способность вести полноценный бой. Белозёров приказал отступать — не потому что испугался, а потому что погибший крейсер не спасёт никого.

В южном секторе было ещё тяжелее.

«Россия» прикрывала сразу два корабля — «Норд Адлер» и «Дерпт», — которые вывозили людей из секторов пятнадцать и девятнадцать. Четыре вражеских вымпела — 167-ой, 804-ый, 835-ый и тяжёлый крейсер «Минск-2» — отрезали нашему кораблю путь к отступлению, зажав его в узком пространстве между промышленными модулями.

Другого выбора как принять бой у командира крейсера не было: четыре вражеских вымпела отрезали путь к отступлению, а за кормой «России» уходили транспорты с гражданскими.

Бой длился одиннадцать минут. Одиннадцать минут, за которые «Россия» приняла на себя всё, что враг мог в неё влить.

Первая минута — концентрированный огонь оставшимися ракетами по трансляторам защитных полей. С такого расстояния перехватить даже парочку их было делом для зениток невозможным. «Минск-2» долбил по «России» главным калибром, остальные добавляли, и к исходу второй минуты защитное поле нашего крейсера схлопнулось, оставив его один на один с плазменными батареями противника.

Третья минута — носовая орудийная платформа. Прямое попадание превратило её в облако раскалённых осколков, унёсших жизни двадцати канониров. Командир приказал перераспределить огонь на кормовые батареи и продолжал стрелять.

Пятая минута — пробоина в машинном отделении. «Россия» потеряла половину хода, но не прекратила сопротивления. Артиллеристы крейсера всадили полный бортовой залп в 167-ой, выбив ему две орудийные башни. 835-ый получил попадание в топливопровод и отошёл, волоча за собой шлейф вытекающего интария.

Восьмая минута — второе попадание в машинное. Двигатели захлебнулись, и «Россия» превратилась в неподвижную мишень. Но к этому моменту «Норд Адлер» и «Дерпт» уже скрылись в глубине станции.

Одиннадцатая минута — прямое попадание в рубку. Осколки прошили мостик насквозь, и командир корабля — капитан второго ранга Михеев упал, сбитый с ног взрывной волной. Старший помощник — я не знал его имени, только голос из аварийных докладов — принял командование и каким-то чудом вытащил изувеченный крейсер из боя.

— Состояние Михеева? — спросил я.

— Тяжёлое ранение, командир. Осколочное, множественные повреждения. Его вынесли в медотсек, хирурги работают. — Жила помолчал. — Шансы есть, но невысокие.

Я кивнул.

«Россия» потеряла больше ста человек ранеными и убитыми. Корабль держался на честном слове инженеров и упрямстве экипажа. Но держался.

— Гражданские? — я заставил себя спросить о главном.

— Абсолютно все транспорты достигли центрального модуля. «Норд Адлер» и «Дерпт» выгружают людей. Вашуков организует размещение в защищённых отсеках.

Почти девятьсот человек. Спасённых ценой двух искалеченных крейсеров, ценой крови Михеева и его людей.

Хоть что-то. Хоть какой-то смысл в этой мясорубке.

Я снова посмотрел на карту, разворачивая её так, чтобы видеть общую картину, и увиденное не добавило оптимизма. Кольцо вражеских вымпелов продолжало сжиматься. Крейсера Суровцева входили в конструкции станции со всех направлений — неторопливо, методично, с уверенностью хищников, загнавших добычу в угол. Золотые орлы на их бортах казались мне сейчас не символами нашей Империи, а клеймами палачей.

Семь моих кораблей — включая изувеченные «Святой Александр» и «Россию» — в данный момент сгруппировались у центрального модуля, где сейчас довыгружались спасённые гражданские. Только «Афина» оставалась в стороне, контролируя северный подход.

Именно там, в центральном модуле, находились почти три тысячи человек. Рабочие, инженеры, их семьи. Люди, которые доверились мне, когда я попросил их остаться на местах и не поднимать тревогу. Люди, которых я использовал как часть своей ловушки для Суровцева.

Это была моя вина. Когда мы только прибыли к станции и укрылись среди модулей, я мог приказать эвакуировать персонал. Несколько рейсов челноков на планету, несколько часов работы — все эти люди оказались бы в безопасности до начала боя. Но я этого не сделал. Я решил, что их присутствие, их обыденная работа станут лучшей маскировкой. Решил — и теперь они расплачиваются за моё решение.

Эта мысль требовала действия. Немедленного, пусть даже безнадёжного.

— Аристарх Петрович, — я повернулся к старпому, — подготовьте канал связи с флагманом противника. Широкополосный, открытый.

Кавторанг снова посмотрел на меня своим долгим, оценивающим взглядом.

— Связь с «Новороссийском», — произнёс он не вопросительно, а утвердительно. — Вы хотите говорить с этим…

— Хочу.

Он кивнул и отвернулся к операторам, отдавая распоряжения. Через несколько минут экран передо мной мигнул, наполнился статикой — и на нём появилось лицо человека, которого я можно сказать ненавидел.

Валериан Николаевич Суровцев.

Мы учились на одном курсе Нахимовского училища ВКС — два амбициозных мальчишки, мечтавших о звёздах и адмиральских погонах. Он был первым в тактике, я — в маневрировании. Он предпочитал силовые решения, я — хитрость. Мы не были друзьями, но и открытыми врагами тоже не были. Просто — конкурентами. Соперниками в вечной гонке за место под солнцем.

А потом жизнь развела нас по разные стороны баррикад, и конкуренция превратилась в нечто иное. Более тёмное.

Сейчас Валериан смотрел на меня с экрана — те же резкие черты лица, те же холодные серые глаза, та же манера держать голову чуть запрокинутой, словно он смотрит на собеседника сверху вниз. Но на плечах — новые погоны. По два золотых двуглавых орла на каждом. Ого, да вы нас вице-адмирал, господин хороший. Я помнил, как ещё в училище он говорил, что станет адмиралом первым из курса.

— Васильков, — он произнёс моё имя с интонацией человека, обнаружившего таракана в супе. — Неожиданно. Я думал, ты будешь прятаться до последнего. Сидеть в своей норе, пока мои корабли не выкурят тебя оттуда огнём и сталью.

— Валериан Николаевич, — я позволил себе улыбку. Ту самую, которая всегда выводила его из равновесия ещё с курсантских времён. — Рад видеть тебя в добром здравии. Война тебе явно к лицу — посвежел, порозовел, как поросенок. Позволь поздравить