Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров
— Это с чего это я вдруг Павлик Морозов? — с неприязнью поинтересовался я, подходя к родителю. — И зачем ты меня ждешь? Ты, кажется, не живешь тут уже вовсе. Иди-ка к своей Леночке…
Пацаны переглянулись и насторожились. Но ничего не сказали. Просто молча сидели верхом на лавке и постукивали по сиденью замерзшими ногами в осенних туфлях.
Я, не обращая на них никакого внимания, продолжил с тревогой смотреть на отца, попутно соображая, что же делать. А батя-то уже знатно нализался! Начал, так сказать, заранее Новый Год отмечать…
На пургу, которую он нес, я внимания не обратил. Мало ли что пьяному в голову придет. Важно было другое: куда мне его сейчас девать? Оставлять его тут точно нельзя… Замерзнет же! И домой нельзя…
Но подвыпивший отец, в отличие от меня, ничуть не переживал о своем будущем. Он уселся на лавке поудобнее, запахнув полы пальто, одна из пуговиц которого уже куда-то делась, и сдвинул набекрень меховую шапку. А потом с наслаждением сделал глоток водки «Московская» и ехидно протянул:
— Потому что сдал меня… вот! Ик… Ты, Андрюха, Ленке настучал? Что я женат? Ну и на хрена ты это сделал?
— Ни фига! — отрезал я. — Я с твоей ненаглядной вообще не разговаривал. Зачем она мне сдалась?
«Сивый» с «Ламой» молча наблюдали за нашей беседой и курили, поставив ноги в туфлях прямо на заснеженное сиденье.
— Ага! — пьяно засмеялся батя. — Щас! Держи карман шире! Все я знаю! А откуда она тогда узнала? Наорала на меня… Вот — он показал фонарь под глазом — кружкой даже запустила, которую я ей подарил. — Убирайся, говорит, подобру-поздорову… Не хочу я с женатиком ля… лямуры крутить! Хочешь сказать, ты тут не при делах?
— Не при делах! — коротко подтвердил я. И добавил: — Лена твоя, видать, сама не дура, и в паспорт втихаря заглянуть догадалась.
Помятое лицо родителя омрачилось. Он явно мне не поверил.
— Тебя кто просил, а? — заорал он и внезапно швырнул бутылку, да так, что я едва успел отскочить.
Ну хоть в стену засадил, а не в окно. Уже хорошо.
Скучающие гопники внезапно оживились.
— Да хорош трепаться с этим щеглом, Тоха! — вмешался в разговор «Сивый», кинув на меня презрительный взгляд.
— О! — батя пьяно улыбнулся и многозначительно поднял палец. — И правда! Хорош трепаться! Золотые слова! Вот кто мои друзья! Пацаны, вы вот такие… вот такие мужики!
Ни фига себе! А у бати-то моего, оказывается, не только девушка на двадцать лет моложе, но и друзья новые ей под стать. Взрослый дядька Антон Сергеевич уже для них просто Тоха… Что ж, как говорится, скажи мне, кто твой друг…
— Может, еще накатим? — будто невзначай предложил «Лама». — Новый Год же! О! Уже без десяти…
Я взволнованно посмотрел на желтые квадратики окон. Ешки-матрешки! Без десяти! Мама с бабушкой, наверное, уже все извелись. А я им даже Настиного номера не оставил…
Но уходить было никак нельзя.
— Только, Тоха… — «Сивый» счел нужным кое-что добавить: — С «лавэшкой» у нас напряг…
И он выразительно потер заскорузлыми пальцами… Позолоти, мол, ручку, отец… Помоги молодежи.
Отец хрипло засмеялся. Даже привстал на лавке и попытался обнять своих новых «друзей». Ни «Сивого», ни «Ламу» такая фамильярность явно не обрадовала. Но чего не стерпишь ради «беленькой»? А посему гопники, конечно, поморщились, но возражать против дружеских объятий новоиспеченного приятеля не стали.
— Ой, мужики, да это вообще не проблема! — отец широким жестом выудил из пальто «лопатник» и протянул «Ламе» целый красненький червонец. — Берите на все, мужики! Вы вот такие классные! Как я рад, что вас сегодня встретил!
— Ого! — гопник аж присвистнул, показывая приятелю новенькую хрустящую бумажку. — А ты, Тоха, сегодня щедрый… Это ж у нас теперь и «беленькая» будет, и пивас, и колбас… И даже «конина»!
— Погодите-ка, друзья! — отец поднял упавшую на снег шапку и пригладил взлохмаченные волосы. — А куда же мы пойдем? Магазины-то уже закрыты.
«Сивый» хрипло засмеялся.
— А это уж, Тоха, наша проблема! — сказал он. — Знаю я тут один магазинчик. Там круглосуточно наливают. И закусь есть.
Слушая беседу собутыльников, я стоял чуть поодаль. Уходить я, разумеется, никуда не собирался. Внимательно следил за каждым движением бывших коллег Тополя по карточным играм.
Я вдруг заметил, как он быстро стрельнул глазами на кошелек, в котором явно было еще штук пять таких червонцев, и красноречиво подмигнул «Сивому».
Ну теперь ясно, почему давние знакомые Тополя увязались за моим подвыпившим родителем.
Скорее всего, дело было так. Глупенькая влюбленная Леночка оказалась не такой уж и глупенькой. Видать, втихаря залезла отцу в карман, выудила бордовую книжечку и увидела там штамп о заключении брака. А после — тут же дала горе-любовнику от ворот поворот.
Что ж, если так, то я Леночку даже зауважал!
А вот дальше…
А дальше проще пареной репы. Оставшийся не у дел батя пошел заливать горе в рюмочную, прихватив все, что нажито непосильным трудом. И там, его, видать, и срисовали «Сивый» с «Ламой». То да се, здорово-здорово, «угости кружечкой»… А батя мой, радостный, что нашлись свободные уши, на которые можно присесть с рассказом о несостоявшейся любви с молоденькой нимфеткой, разливался соловьем.
И, конечно, щедро угощал новых знакомых…
Гопники мигом прочухали, что у мужика, уныло примостившегося за столиком с тремя кружками пива, сегодня водятся деньжата. А посему слезать с него не собирались. Так и «пасли» мою батю до самого подъезда, куда он заявился на разборки с сыном-суворовцем. И не отстали бы от него ни «Сивый», ни «Лама» точно, пока не вытрясли бы всю наличность…
А потом… а потом зазевавшемуся новому «другу» можно и битой по башке дать… И оставить, где лежит. А там уж не их заботы.
Знавал я одну такую банду. В восьмидесятые. Я тогда еще даже капитаном не стал. И до анти-алкогольной кампании в Советском Союзе было, как до Китая пешком.
Барной
