Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

— Не курим! — спокойно ответил я.

Миха и Илюха, не сговариваясь, встали рядом со мной. Спина к спине.

«Старший» из гопоты ухмыльнулся. Ясно, мол… бывалые.

— Тебе че, для пацанов жалко? — включив «бычку», протянул он.

По скрипту идет, падла… Сначала: «Тебе для пацанов жалко?», потом «Ты че такой резкий, основной, что ли?».

— Жалко у пчелки! — зло выпалил вдруг Илюха. — Слышал такое?

«Ой дурак!» — подумал я, мигом поняв, что сейчас будет.

Не нюхал еще пороху пацан. Оно и ясно: «Бондарю», в отличие от меня, на самом деле шестнадцать. Не знает пацан, что в таких беседах за каждое слово огрести можно. Я и сам до этого допер отнюдь не к шестнадцати годам. А когда уже за двадцать пять перевалило.

Ну все, товарищи суворовцы… Вечер перестал быть томным. Наматывайте ремни на руки…

Я спиной чувствовал, как напряглись пацаны. Как задрожал мелкий Миха, который был раза в два меньше любого из этих гопников. Но я был уверен, что правильный, честный детдомовец не отступит. С таким и в разведку, и куда угодно можно идти.

— О-пачки! — в разговор вступил другой гопник, пониже ростом, но коренастый и плотный.

Нос у него был кривой. Точно ломали. И не раз.

— А это у нас кто? — вихляя бедрами, точно дама на корпоративе после нескольких бокалов, гопник подошел к «Бондарю». Я краем глаза неотступно следил за всеми.

— Кто надо! — огрызнулся Илюха.

Гопник заржал и вскинул руку, якобы для того, чтобы поправить шапку.

А потом…

А. Таннер 

Суворовец. Том 2

Глава 1

Прием-обманка. Вскинуть руку, якобы, что волосы пригладить. А потом садануть по «тыкве» развесившего уши оппонента. Даже так, чтобы сразу в отключку его отправить. И надолго.

Нечего у гопника «приглаживать». Башка у него — лысая. Наголо бритая. Даже фонарь отражается.

Я этот подлый приемчик хорошо знал. Видел его… не так давно. Точно так же, скалясь, поступил один из трех отморозков, с которым я сцепился в одном из московских дворов. В 2014-м. В тот вечер, когда закончилась моя старая жизнь. И началась новая.

Мой приятель «Бондарь», походу, так и не понял, что влип. Не усек мальчишка, что схватка с гопниками — это тебе не морской бой с одноклассником на скучном уроке. И не возня дворовой пацанвы «до первой крови». И даже не стычка «стенка на стенку», когда толпа с одного двора идет «мочить» толпу со двора соседнего.

Было у нас такое, во дворах на «Юго-Западной». И не раз. Так, больше ради забавы. Когда совсем скучно было. Поцапается какой-нибудь Васька с улицы Погодина с Петькой c проспекта Вернадского, расскажет «своим» — и вот уже пацаны, вооружившись дрынами, идут «мочить» соперника и восстанавливать справедливость. Те, в свою очередь, тоже не лыком были шиты и своими дрынами запасались. Ждали нас, как говорится, уже во всеоружии.

Эти бои гладиаторов, как правило, ничем не заканчивались. Разве что разбитыми носами и парой ничего не значащих ссадин. Даже мамам и бабушкам не над чем было поохать. Так, поорали пацаны: «Ты козел!» — «Нет! Ты козел!», поваляли друг друга в траве или снегу, и, выпустив пар, вернулись «на базу» — жарить картофан и сосиски за гаражами. А дрыны — так, для порядка.

Бывало, что сторона соперников и вовсе на стычку не приходила. Тогда мы, победоносно гудя и называя соперников «ссыкунами», просто возвращались домой. Через пару дней, однако, все забывалось, и мы с теми самыми «ссыкунами» запросто ходили вместе в одну школку.

А потом мы взрослели. И драться уже особо-то и не хотелось. Вместе с появлением первой щетины менялись и интересы. Не до драк становилось.

Когда тебе семнадцать, уже не кулаки чесать хочется. А целоваться с Петровой из десятого «Б». Ну или хотя бы на раме своего велика с заклеенной камерой ее прокатить, уткнувшись носом в худенькое плечико и волосы, пахнущие «Яичным» шампунем. Как повезет.

То все игрища. А здесь другое совсем.

От этих упырей можно и «перо» в бок получить — что за здрасте!

Не сдюжит «Бондарь». Молодой еще. Я сразу это понял. Не успеет вовремя среагировать на нападение!

Надо помочь!

Я мигом развернулся.

И вовремя!

Не успел кулак гопника с разбитыми костяшками опуститься на белобрысую голову «Бондаря», как я сильно хлестанул пряжкой своего суворовского ремня. Прямо по костяшкам!

— А-а-а!

Коренастый взвыл и отпрыгнул в сторону, зажав второй рукой израненный кулак и громко матерясь! Таких вывертов я, кажись, даже от матерых авторитетов не слышал!

Ну все! Началось…

— Мочи вояк! — крикнул первый гопник, самый длинный из всех, и прыгнул на Миху.

Но мелкий «Пи-пополам» неожиданно ловко увернулся. Молча, как и я, сдернул с себя ремень и ловко хлестнул по морде третьего гопника. Сильно, жестко, наотмашь. А потом сделал подкат длинному. Да так мастерски, что любой чемпион по борьбе, наверное, позавидовал бы.

Длинный, поскользнувшись на гладкой протоптанной дорожке в своих уродских кедах, сложился пополам, точно книжка, и рухнул наземь. Прямо мордой в скользкий поребрик. Я даже услышал, как что-то приятно хрустнуло.

Во дает «Пи-пополам»! Вот тебе и школота! Правду говорят: не суди по внешности!

Тут и «Бондарь» подтянулся. Тоже живенько ремень сдернул и на руку намотал. Встал сзади меня. Спина к спине.

— Не подходи, падла! — крикнул он срывающимся юношеским голосом, махая ремнем. — Урою!

Гопники, не ожидавшие отпора, малость опешили. Коренастый, злобно зыркая, потирал кулак, на котором уже проступил хороший такой след от пряжки моего ремня. А третий, низкорослый, с несуразно большой и круглой головой, походящей на тыкву, и вовсе растерялся. Только стоял да зюзями хлопал.

Видать, в «духах» у этих двоих ходит. Без «главного» ничего не может сделать.

Кстати, о «главном».

Длинный гопник, который, судя по всему, был у этого сброда «старшим», помотал головой и встал на карачки, выплевывая зубы. Снег окрасился красным. Я с отвращением увидел залитую кровью морду с маленькими, презрительными глазками…

Что-то в них было знакомое…

— Слышь, пацаны! — заговорил кто-то сзади… — Ну хорош, хорош… погорячились…

Я, стоявший спиной к «Бондарю», не видел говорившего. Но по голосу понял, что это — второй, коренастый. Я почувствовал, как Илюха еще крепче прижался ко мне спиной.

Голос приближался. Становился все громче.

Чуйка…