Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров
— Ха! Как бы не так! — весело откликнулся я, пока приятель суетился вокруг новой знакомой, которая ему явно очень нравилась. — На моей бабуле где сядешь, там и слезешь!
Почти до самого вечера я, Илюха и Миха проболтали с Лилькой проболтали, как давние приятели. Даже я общался с девушкой уже без прежнего смущения. Совсем не так, как тогда, на моей «днюхе», когда ее мне в невесты сватали. И моя давняя соседка неожиданно оказалась отличной девчонкой! Веселой, доброй, необидчивой и очень компанейской.
— Лиль! — осторожно спросил я, когда «Бондарь» отлучился попудрить носик. Лиля тем временем ловко пришила к его шинели оторванную пуговицу. — А ты же все тогда, поняла, да? Ну, на дне рождения! Ну признайся!
— Ну конечно! — рассмеялась соседка. — Мне мама про тебя давно уже все уши прожужжала. «Андрюшка в Суворовское поступил, Андрюшка в Суворовское поступил… Обрати внимание, обрати внимание».
— Догадливая ты…
— Конечно! — хохотнула беззаботно Лилечка и ласково потрепала меня по макушке. А потом напомнила давнее прозвище: — Эх, ты, Андрюшка-кукушка!
— Тс-с! — шутливо обернулся я. — А ну как «Бондарь» увидит! Очень уж ты ему приглянулась!
— Кстати, ребята! — воскликнула вдруг соседка. — Я как раз хотела спросить: А почему вы Илью все время «Бондарем» зовете?
— Прозвище такое… от фамилии! — вступил в разговор Миха. Раньше он отмалчивался. Уминал уже восьмой, наверное, по счету блин. — Бондарев он… Поэтому и «Бондарь». Был у нас еще такой «Батя».
— Почему «Батя»? — заинтересованно спросила Лилечка.
— Потому что фамилия «Папин»! — ответил я за приятеля. — А еще он вице-сержантом был! Опекал нас… Солидный такой, серьезный… Настоящий «батя». И спуску не давал. Не порол, конечно. Но втык хороший сделать мог.
— Почему «был вице-сержантом?» — активно продолжала расспросы моя симпатичная соседка. Она с детства была любопытной. Я это приметил еще когда она года в три языком к качели примерзла. — Понизили в звании? Или в чине? Как это там у вас называется?
— Да не! — поспешил я успокоить девушку. — Все чин чинарем! В Ленинград Егор уехал. Отца его туда на службу перевели. Так что он теперь в тамошнем Суворовском учится, у Гостиного Двора которое…
— Кстати! — оживилась Лилечка. — Совсем забыла! Мы же с мамой летом в Ленинград ездили! Я рассказывала… — она смутилась, — ну, тогда, когда ты… ушел…
— А расскажи-ка еще раз! — подбодрил я давнюю знакомую.
Илюха «Бондарь» как раз вернулся. Припудрил уже свой шнобель и снова уселся рядом с Лилечкой, глядя на новую знакомую с нескрываемым восхищением. Моя соседка ему так понравилась, что он не отлипал от нее ни на минуту. Будто боялся, что отвернется — и новая знакомая исчезнет. Или в тыкву превратится. Как в сказке про Золушку. А что доблестному суворовцу с тыквой делать?
— Ну! — Лиля устроилась поудобнее, одернула на себе милое платьице, которое, конечно же, специально надела для похода в гости, закинула ножку на ножку и начала: — Ребят! В общем, Ленинград — это лучший город на земле! Обязательно еще раз туда поеду! Вот, например, Вы знаете, что Растрелли…
* * *
— Давай быстрее, «Бондарь»! — поторопил я приятеля, обеспокоенно глядя на часы. — Ну чего ты плетешься нога за ногу? Все о своей любезной думаешь?
— Иду, иду! — отозвался Илюха, едва сдерживая довольную улыбку.
Радуется пацан, что нашел себе наконец девчонку. И не абы какую, а очень даже классную! Веселую, компанейскую! И не белоручку! Пуговицу вон как лихо пришила! Скорее, шинель сгниет, чем она оторвется.
И я за него был рад!
Только надо бы нам шевелить булками, если не хотим все втроем из увала опоздать. И так я еле оттащил «Бондаря» от Лилечки. Полчаса эта новоиспеченная парочка, почитай, у подъезда терлась. Все прощались и прощались. Будто Илюха не до следующего увала, а на войну уходил. Все о чем-то ворковали, пока мы с Михой, стоя чуть поодаль, зябли и стучали ботинками. А сейчас довольный приятель то и дело нежно трогал пальцами в перчатке пуговицу, которую заботливо пришила ему к шинели моя соседка.
Чудеса, да и только! Может, если бы не пуговица, то и не было бы сейчас у Илюхи девчонки? Правду, наверное, говорят: что ни делается, все к лучшему!
Я снова посмотрел на часы. Ешки-матрешки, опаздываем! Как пить дать, опаздываем. Хоть мы уже поднялись наверх и вышли на улицу из вестибюля новопостроенной станции «Бабушкинская», а до училища еще дойти надо.
— Слышь, пацаны! — раздался окрик. — А ну тормозни!
Я оглянулся.
За нами быстрыми шагом шли какие-то непонятные личности. В куртках, широких спортивных штанах и кедах. А пацаны-то закаленные! Налегке форсят. Ничего, видать, себе отморозить не боятся! Хоть и мороз — градусов двадцать, не меньше. И шапки разве что коротко стриженное темя прикрывают. Как любила говаривать моя бабуля, тот, кто ходит зимой в теплой шапке, не рискует отморозить себе мозги. А тот, кто без шапки — и подавно не рискует, за неимением таковых.
Местная гопота.
— Тормозни, говорю! — снова хриплый, прокуренный окрик. Только жестче и грубее. — Эй, пацаны, оглохли, что ль?
— Шагу прибавь! — скомандовал я.
«Бондарь», который до этого еле плелся сзади, послушно газанул. Крошечный Миха тоже припустил вперед. Ему с его ростом непросто было нас догнать. А вот бежать не стоит. Тогда точно драки не избежать.
— Тормози, пацаны!
— Топим, топим! — подгонял я своих ребят. — Растрясаем блинчики! Давайте, шевелите батонами!
Так глядишь, и дошагаем до училища — спортивной ходьбой. А на КПП гопники не сунутся.
Краем глаза я вдруг увидел, как самый длинный из гопников уже бегом припустил за нами.
Я внезапно остановился, развернулся, и отпрыгнул чуть в сторону. И пацанов за собой дернул. Если хочет со спины дать битой или еще чем — хрена с два!
Но ни биты, ни чего-то другого у гопников в руках не было.
Длинный, не ожидавший, что я заторможу, резко остановился.
— Слышь, пацаны!
