Адмирал Империи – 59 - Дмитрий Николаевич Коровников

верностью Тихоокеанскому космофлоту, который был их домом задолго до этой войны. Если я уйду сейчас — они останутся одни. Под командованием Суровцева? Или кого-то ещё хуже, кого пришлёт Граус. — Он покачал головой. — Я не могу этого допустить. Не имею права.

— Граус и Суровцев не простят вам сегодняшнего, — предупредил я. — Вы это понимаете?

— Прекрасно понимаю. — Та же горькая улыбка тронула его губы. — Но это будет завтра. Или послезавтра. Или через неделю, когда первый министр решит устроить показательный процесс. Сегодня же я сделал то, что должен был сделать. То, что подсказывала мне совесть. Остальное — в руках Божьих.

Благородство. Принципы. Готовность принять последствия собственных решений. В этом был весь Никита Викторович Должинков — человек, рождённый не в то время и служащий не на той стороне. В другой жизни, при других обстоятельствах, мы могли бы быть друзьями. Соратниками. Вместе сражаться за правое дело.

Но судьба распорядилась иначе.

— Тогда прощайте, господин контр-адмирал, — произнёс я, и собственный голос показался мне хриплым от невысказанных эмоций. — И… удачи вам. Так как она вам понадобится.

— Прощайте, Александр Иванович. — Он кивнул — коротко, по-военному, как подобает офицеру. — Было честью… ну, если не сражаться рядом с вами, то хотя бы не сражаться против вас. Хотя бы сегодня.

Экран погас.

Я смотрел на тёмный монитор и чувствовал странную пустоту внутри. Человек только что рискнул всем — карьерой, свободой, возможно жизнью — ради того, чтобы вернуть долг. И отказался от спасения, потому что не мог бросить тех, кто от него зависел.

— Генераторы готовы, господин контр-адмирал! — голос дежурного оператора разрезал тишину мостика «Афины», возвращая меня к реальности. — Необходимая энергия накоплена! Можем открывать воронку по команде!

Пятнадцать минут прошли. И мы выстояли. Благодаря одному человеку чести.

— Всем кораблям и гуляй-городу — приготовиться к прыжку! — скомандовал я, стряхивая меланхолию. Время для рефлексии будет потом. Сейчас нужно было убираться отсюда, пока Суровцев не придумал очередной отчаянный план. — Форты — в режим перехода! Координаты — система «Сураж»!

«Афина» вздрогнула, разворачиваясь к точке формирования воронки. Вокруг меня приходила в движение вся эскадра — мои корабли, двадцать пять фортов, эсминцы, тянущие за собой повреждённые «Святой Александр» и «Россия» на буксире — все мы, потрёпанные, израненные, измотанные, но несломленные, готовились покинуть негостеприимную систему «Смоленск».

И тогда экран снова ожил — без предупреждения, без запроса на соединение. На нём появилось лицо, которое я меньше всего хотел видеть в этот момент.

Валериан Николаевич Суровцев.

Если бы злость могла материализоваться, она бы прожгла экран насквозь и добралась до меня через половину звёздной системы. Вице-адмирал был багровым от ярости, жилы на его висках пульсировали так, что казалось — вот-вот лопнут. А глаза… глаза горели той особой ненавистью, которая приходит только от осознания полного, абсолютного поражения.

— Васильков! Сука! — прорычал он, и капли слюны брызнули на камеру. — Не смей думать, что это конец!

— О, Валериан Николаевич! — Я изобразил на лице самую лучезарную улыбку, на которую был способен после всего пережитого. — Какой приятный сюрприз! А я уже думал, что вы забыли попрощаться. Невежливо было бы расстаться, не обменявшись любезностями.

— Должинков! — Суровцев словно не слышал моих слов, захлёбываясь собственной яростью. — Этот предатель… этот трус… этот… — Он не мог подобрать достаточно ядовитых эпитетов. — Не волнуйтесь, я его расстреляю! Лично! Своими руками расстреляю!

— Технически, если вы будете стрелять собственными руками, это уже не расстрел, а убийство, — заметил я задумчиво. — Но я ценю вашу приверженность ручному труду. В наш век автоматизации это редкость. Хотя, признаться, мне всегда казалось, что вы больше по части отдавать приказы, а не выполнять их лично.

— Не паясничай!!! — Суровцев ударил кулаком по подлокотнику своего командирского кресла. На заднем плане мелькнули испуганные лица офицеров «Новороссийска». — Ты думаешь, спрячешься в «Сураже»? Думаешь, я тебя там не достану⁈ Я буду преследовать тебя всегда и везде! Где бы ты ни спрятался — я тебя найду!

— Вот только топлива у тебя для этого нет, — усмехнулся я, позволив улыбке стать чуть шире.

Что-то изменилось в лице вице-адмирала. Краснота начала сменяться бледностью, а ярость — замешательством.

— Что?

— Топлива, Валериан Николаевич. Интария. Того самого вещества, без которого ваши корабли — просто очень дорогие и очень бесполезные куски металла. — Я развёл руками с притворным сочувствием. — Видите ли, когда вы решили прыгнуть напрямую сюда из столицы, минуя систему «Вязьма», вы потратили топлива примерно в пять раз больше, чем при стандартном прыжке. Очень нетерпеливо с вашей стороны. И очень… недальновидно.

Суровцев молчал секунду, переваривая услышанное. Потом его губы растянулись в нехорошую улыбку — улыбку человека, который думает, что у него ещё есть козырь в рукаве.

— Ты забываешь о топливных резервах на планете, Васильков. Цистерны на Смоленске-3. Их содержимого хватит, чтобы заправить мою эскадру раз десять.

— А, вы про те цистерны? — Я щёлкнул пальцами, словно вспомнив о чём-то совершенно незначительном. — Большие такие, на южном континенте? Рядом со старым космопортом?

Бледность на лице вице-адмирала стала ещё заметнее:

— Откуда ты…

— Видите ли, уважаемый Валериан Николаевич, — я откинулся в кресле, наслаждаясь моментом, — когда я прибыл в данную систему и укрался в промышленном комплексе, у меня было немного свободного времени. И несколько шаттлов с очень талантливыми сапёрами на борту. — Я картинно вздохнул. — Знаете, как это бывает — сидишь, ждёшь, руки чешутся что-нибудь сделать полезное. Нельзя же просто так прохлаждаться, пока враг летит тебя уничтожать.

— Ты не… — начал Суровцев, и его голос дрогнул.

Я посмотрел на Аристарха Петровича и кивнул. Старпом, который всё это время молча наблюдал за нашим обменом любезностями, нажал несколько клавиш на пульте.

На мостике «Новороссийска» — я видел это в углу экрана — началась паника. Операторы закричали, вскакивая со своих мест, указывая на мониторы:

— Господин вице-адмирал! Фиксируем множественные взрывы на поверхности планеты! Координаты совпадают с расположением топливных резервов!

— Что⁈

— Все цистерны… — голос оператора дрожал. — Все цистерны с интарием сдетонировали. Одновременно. Топлива на планете больше нет.

Я наблюдал, как меняется лицо Валериана Суровцева. Ярость уступила место растерянности. Растерянность — ужасу понимания. Ужас — новой волне ярости, ещё более жгучей, чем прежде. Его лицо прошло через всю палитру эмоций за считанные секунды.

— Ты… ты… — Он не мог найти слов, задыхаясь от бессильной злости.

— Не стоит благодарить за то, что я предоставил вам и вашим людям небольшой отпуск в живописной звёздной системе, — подхватил я с преувеличенной заботой. — Свежий вакуум, прекрасные виды на разрушенную орбитальную станцию, никакой суеты столицы. Уверен, первый министр пришлёт вам