Адмирал Империи – 59 - Дмитрий Николаевич Коровников

мощностью с главный калибр линкора, ударили в унисон.

Пространство между нами и кораблями Суровцева расцвело вспышками — плазменные заряды сталкивались с защитными полями, рассеивались, поглощались. Головной крейсер атакующего клина казалось вздохнул от попадания, его щиты заискрили, просев на добрый десяток процентов.

Но он продолжал идти вперёд. Они все продолжали.

— Дистанция сто двадцать тысяч! Противник открыл ответный огонь!

Первые вражеские залпы обрушились на полусферу, и я почувствовал, как защитные поля фортов напряглись, принимая удар. На карте замерцали индикаторы — энергия потекла от одного узла к другому, распределяя нагрузку. Система работала так, как была спроектирована — как единый организм, где каждая клетка поддерживала соседнюю.

— Защитный контур на девяноста одном проценте, — доложил оператор. — Держим.

Держимся. Пока держимся.

Следующие минуты слились в непрерывный поток огня, манёвров и отрывистых команд. Суровцев атаковал яростно, бросая свои корабли на нашу полусферу волна за волной. Его тактика была проста и безжалостна: давить массой, не давать передышки, изматывать защиту непрерывным обстрелом.

— Защитный контур на восьмидесяти семи процентах!

— Форт номер семь запрашивает дополнительную переброску энергии! Их реакторы работают на пределе!

— «Святой Андрей» получил залп! Поля на семидесяти процентах!

Я метался взглядом по карте, отдавая приказы, перераспределяя корабли, затыкая бреши в обороне. Это было похоже на попытку удержать воду в решете — каждый раз, когда мы отбивали атаку с одного направления, Суровцев усиливал давление с другого.

«Рафаил» сместился правее, прикрывая повреждённый «Святой Андрей». «Норд Адлер» выдвинулся вперёд на левом фланге, принимая на себя огонь, предназначенный для «Гангута». Эсминцы носились между горячими точками, как сторожевые псы, огрызающиеся на каждого, кто пытался подобраться слишком близко.

— Время до готовности генераторов? — процедил я, не отрывая глаз от тактической карты.

— Девять минут сорок секунд!

Почти десять минут. Ещё целую вечность держаться.

Между тем фланговая группа противника — восемь крейсеров и линкоров под командованием какого-то отчаянного капитана — прорвалась слишком близко к левому краю полусферы. Сразу четыре форта развернулись навстречу, обрушив на них концентрированный огонь, но в образовавшуюся «брешь» тут же устремились корабли основного клина.

— «Гангут» — закрыть прорыв! — скомандовал я. — «Дерпт» — поддержать!

Упомянутый мною линкор рванулся вперёд, заслоняя собой образовавшийся проход. Его орудия загрохотали, отбрасывая вражеские крейсера, не давая им приблизиться к беззащитным генераторам. «Дерпт» присоединился секундой позже, добавляя свою огневую мощь к обороне.

— Защитный контур на восьмидесяти трёх процентах!

Падает. Медленно, но неуклонно падает.

— Александр Иванович! — голос Аякса Пападакиса ворвался в эфир, и на этот раз в нём не было и тени обычной весёлости. — У нас проблема! Серьёзная проблема!

— Что ещё? — процедил я сквозь зубы, одновременно корректируя позицию «Афины».

— Эскадра контр-адмирала Должинкова! Она двигается!

Я бросил взгляд на периферию карты, где до этого момента мирно дрейфовали корабли контр-адмирала Тихоокеанского флота. И почувствовал, как холод пробежал по спине.

Семнадцать вымпелов — потрёпанных после неудачной атаки на гуляй-город, но вполне боеспособных — медленно смещались с позиции наблюдателей. И двигались они не к основному сражению, не на помощь Суровцеву.

Они шли к нашему тылу. К незащищённым судам-генераторам.

— Вот падлюки, — выдохнул Пападакис. — Они нацелились прямо на китов!

На карте отметка «Владивостока» — флагмана Должинкова — возглавляла строй, ведя за собой остатки своей эскадры. Дистанция до наших генераторов сокращалась с каждой секундой.

— Дистанция до генераторов — сто восемьдесят тысяч километров, — продолжал Пападакис, и его голос звучал напряжённо. — При текущей скорости сближения — пара-тройка минут до дистанции эффективного огня.

А генераторам нужно ещё девять.

Математика была безжалостной.

Все наши корабли — все до единого — были связаны боем с вымпелами Суровцева. Форты держали фронт, мои линкоры и крейсера затыкали прорывы, эсминцы метались между горячими точками. Отвлечь хоть один корабль на защиту генераторов означало открыть брешь в обороне, через которую хлынет основная масса противника. Да и невозможно было одним или даже несколькими вымпелами прикрыть суда-генераторы от артиллеристов Должинкова.

Никита Викторович же со своими вымпелами шёл к нашим беззащитным китам с тыла, где их не прикрывало ничего, кроме пустоты.

— Александр Иванович? — кавторанг Жила посмотрел на меня с тревогой. — Ваши приказания?

Какие тут к черту приказания? Что я мог приказать? Разорваться надвое? Достать из рукава резервную эскадру, которой у меня не было? Приказать генераторам накачивать энергию быстрее, нарушая законы физики?

И вот тогда, о чудо, перехваченный эфир взорвался знакомым голосом — яростным, срывающимся на визг:

«Должинков! Контр-адмирал Должинков, отвечайте! Это приказ!»

Орал, как вы понимаете, Валериан Николаевич собственной персоной, причем делал он это в открытом канале и так, что, наверное, слышно было на всех палубах его флагмана. Ругань вице-адмирала перемежалась с треском помех, но каждое слово было слышно отчётливо.

«Немедленно атаковать суда-генераторы противника! Это прямой приказ командующего операцией! Выполнять!»

Я замер, вслушиваясь. На карте эскадра Должинкова продолжала сближение с нашими генераторами. Сто семьдесят тысяч километров. Сто шестьдесят пять. Уже можно было стрелять из главных калибров.

«Вы слышите меня⁈ Отвечайте, чёрт вас возьми!!!»

Тишина в эфире. Корабли контр-адмирала двигались, но он молчал. Это молчание было красноречивее любых слов.

«Никита Викторович! — голос Суровцева стал вкрадчивым, угрожающим, словно шипение змеи перед броском. — Если вы не выполните приказ, я лично прослежу, чтобы вас расстреляли за измену! Вас и весь ваш штаб! Вы меня понимаете⁈»

Сто шестьдесят тысяч километров. Дистанция сокращалась неумолимо.

И тогда — впервые за всё время — в эфире раздался спокойный, почти скучающий голос контр-адмирала:

«Господин вице-адмирал, я вас прекрасно слышу».

«Тогда какого дьявола вы медлите⁈ Атакуйте!!!»

Пауза. Долгая, тягучая пауза, в течение которой я, кажется, забыл дышать. Мостик «Афины» тоже замер — офицеры смотрели на динамики связи, ожидая ответа.

«Нет».

Одно слово. Короткое, как выстрел. И такое же смертоносное — для карьеры того, кто его произнёс.

«Что… Что вы сказали⁈» — голос Суровцева сорвался на фальцет.

«Я сказал — нет, господин вице-адмирал. Моя эскадра не будет атаковать указанные суда-генераторы».

Я посмотрел на тактическую карту, не веря собственным глазам. Корабли Должинкова действительно замедлились. Затем, остановились в ста пятидесяти тысячах километров от наших генераторов — слишком далеко для эффективного огня.

Он остановился. Никита Викторович остановился.

«Это измена!!! — Суровцев уже не кричал — он визжал, полностью потеряв контроль над собой. Вот вам и римский патриций. — Вы ответите за это! Военный трибунал! Расстрел! Я уничтожу вас, Должинков! Слышите — уничтожу!»

«Возможно. — Голос контр-адмирала оставался невозмутимым, словно он обсуждал погоду, а не собственную судьбу. — Но не сегодня. Сегодня я просто… постою в стороне».

Связь оборвалась — контр-адмирал Должинков отключился