Адмирал Империи – 59 - Дмитрий Николаевич Коровников

топливо. Рано или поздно. Когда найдёт время в своём плотном графике. Может быть, даже до того, как у вас закончатся запасы еды.

— Это ничего не изменит! — Суровцев снова начал кричать, и вены на его шее вздулись опасно. — Тебя и твоего пащенка-императора всё равно это не спасёт! Первый министр одержит победу — у него больше ресурсов, звёздных систем, верфей, поддержки и кораблей! Ты-то чего добился здесь за эти сутки, Васильков⁈ «Смоленск» всё равно остаётся за мной!

— А я и не старался захватить данную систему, — я пожал плечами с наигранным безразличием.

Суровцев осёкся, его глаза расширились от недоумения:

— Что?.. Зачем же ты вообще сюда припёрся⁈

Хороший вопрос. Действительно хороший. И я ждал его всё это время.

— Я, как вы изволили выразиться, припёрся сюда по одной-единственной причине, Валериан Николаевич. — Я указал на него пальцем, словно обвиняя в очевидной глупости. — Потому что знал — вы будете здесь. Вы — и все ваши действующие корабли без исключения.

— И что с того⁈

— А то, дорогой мой вице-адмирал… — я сделал паузу, наслаждаясь моментом так, как гурман наслаждается редким вином, — что пока вы последние сутки гонялись за мной по этой системе, теряли вымпелы и нервы, выбивались из сил и в конечном счёте оказались без топлива…

Ещё одна пауза. На лице Суровцева начало проступать понимание — медленно, болезненно, как яд, расползающийся по венам.

— … в совершенно другую систему, — продолжил я, — ту самую, над которой вы с первым министром так дрожите и которую боитесь потерять больше всего на свете, в этот самый момент входит Балтийский космический флот Его Императорского Величества.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Даже через экран я чувствовал, как она давит на мостик «Новороссийска».

Лицо Валериана застыло восковой маской. Глаза расширились. Даже челюсть отвисла. Он выглядел так, словно я только что ударил его кувалдой между глаз.

— Ты… ты лжёшь… — прошептал он, но в его голосе не было уверенности.

— Проверите позже, — предложил я с улыбкой. — Свяжитесь со столицей через фотонную почту стационарных переходов. Узнайте, что происходит в «Новой Москве» прямо сейчас. Уверен, новости вас… удивят.

Суровцев откинулся в кресле и больше ни разу не шевельнулся. Потому что, как я подозреваю, уже понимал, что я говорю правду. И понимание это было написано на его лице крупными буквами — буквами боли и поражения.

— Шах и мат, Валериан Николаевич, — произнёс я тихо, почти ласково, затем, повернулся к кавторангу Жиле:

— Прыгаем!

Глава 6

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: орбита центральной планеты Новая Москва-3.

Дата: 17 августа 2215 года.

Подпространственная воронка схлопнулась за кормой «Паллады» с характерным электрическим треском, который, разумеется, никто не мог услышать в вакууме космоса, но который каждый опытный космоморяк ощущал где-то на уровне подсознания — лёгкой вибрацией в переборках, мимолётным покалыванием в кончиках пальцев, едва уловимым изменением в гудении корабельных систем. Это ощущение было знакомо Агриппине Ивановне Хромцовой так же хорошо, как собственное дыхание — за тридцать с лишним лет службы она совершила столько прыжков, правда в основном через стационарные «врата», что давно перестала их считать.

Но этот прыжок был особенным. И не только потому, что они перелетели сразу через две звёздные системы одним разом — манёвр, который она сама называла самоубийством.

Вице-адмирал сидела в командирском кресле на мостике своего любимого флагмана и смотрела на тактическую карту, которая медленно заполнялась данными. Сенсоры линкора, выйдя из кратковременной слепоты после прыжка, жадно впитывали информацию об окружающем пространстве, и с каждой секундой картина становилась всё более полной. Зелёные точки собственных кораблей выстраивались в походную колонну, красных отметок противника пока не было видно.

Пока.

— Прыжок завершён успешно, госпожа вице-адмирал, — доложил старший офицер мостика капитан второго ранга Северьянов, и в его голосе звучало плохо скрываемое облегчение. — Все корабли эскадры на связи. Повреждений нет. Системы восстанавливаются в штатном режиме.

— Добро.

Сорок шесть кораблей, не считая судов-генераторов и танкеров с за секунду опустевшими трюмами. Все корабли её сводной эскадры благополучно вынырнули из подпространства. Пятая ударная дивизия под её личным командованием и сводная дивизия Балтийского космического флота вице-адмирала Пегова — вместе они представляли собой самую мощную силу, которую император Иван Константинович в данный момент мог выставить против узурпатора. Ни одной потери при переходе, ни одной критической неисправности. Учитывая безумную дальность прыжка, это было почти чудом.

Агриппина Ивановна не отрывала взгляда от карты. Двадцать миллионов километров до столичной планеты. Двадцать миллионов километров пустоты, которые отделяли её эскадру от цели — от самого сердца империи, от резиденции первого министра Птолемея Грауса, от конца этой затянувшейся гражданской войны.

Или от её нового витка. Это уже как карта ляжет.

— Сканирование пространства? — спросила она, всё ещё не поворачивая головы.

— Продолжается, госпожа вице-адмирал. Пока… — оператор сенсоров замялся, сверяясь с показаниями на своём мониторе. — Пока чисто. Никаких крупных формаций в радиусе обнаружения. Отдельные сигнатуры — транспортные суда, орбитальные станции, гражданский трафик. Военных кораблей не фиксирую.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком просто для финала такой сложной партии. За свою долгую карьеру Хромцова усвоила одну простую истину: когда всё идёт слишком гладко — жди подвоха.

Она откинулась в кресле и позволила себе момент тишины. Вокруг неё кипела обычная работа — офицеры переговаривались приглушёнными голосами, операторы склонялись над пультами, связисты принимали доклады от других кораблей эскадры. Дежурная суета после прыжка, привычная симфония военного корабля, возвращающегося к жизни после краткого небытия подпространства. Мостик «Паллады» гудел десятками голосов, мерцал сотнями индикаторов, дышал той особой энергией, которая появляется только в моменты, когда история делает очередной поворот.

А она сидела в центре этого упорядоченного хаоса и думала.

Агриппина Ивановна вспоминала о том, как они оказались здесь. О совещании в резиденции императора двое суток назад. О плане, который казался ей безумием, но который — приходилось признать — сработал. О человеке, который этот план предложил.

О Василькове.

Контр-адмирал, можно сказать, фаворит юного императора, герой дюжины сражений. Человек, которого Агриппина Ивановна одновременно уважала за блестящий тактический ум и терпеть не могла за упрямый характер. Человек, чьи решения раз за разом оказывались верными — и чьи принципы порой ставили под угрозу всё, ради чего они сражались.

Седеющая прядь выбилась из-под уложенной прически на лоб, и Хромцова машинально заправила её обратно. Когда-то, много лет назад, её волосы были чёрными как смоль,