Испанский гамбит - Роман Смирнов
— Слышал, ты рвёшься испытывать И-180.
— Так точно, товарищ Сталин. Машина готова, я готов. Чего ждать?
— Машина не готова. Поликарпов сам говорит — двигатель сырой.
— Поликарпов осторожничает. Он всегда осторожничает. А я — лётчик. Я чувствую машину. И я говорю — она готова.
Сергей смотрел на него — на живого Чкалова, который в его истории погиб через три недели. Молодой — тридцать четыре года. Талантливый. Смелый до безрассудства.
— Валерий Павлович, — сказал он медленно, — я тоже кое-что чувствую. И моё чувство говорит — не спеши.
— Товарищ Сталин…
— Послушай меня. Ты — герой. Настоящий герой, не газетный. Перелёт через полюс — это история. Но история не заканчивается на одном подвиге. Ты нужен стране — живой, здоровый. Нужен для будущих дел.
Чкалов молчал, слушал.
— Через два-три года — война. Большая война. Нам понадобятся лётчики — тысячи лётчиков. И кто-то должен их учить. Кто-то должен показывать пример — не как красиво умереть, а как победить и выжить. Понимаешь?
— Понимаю, товарищ Сталин. Но…
— Никаких «но». И-180 подождёт. Месяц, два — сколько нужно. Двигатель доведут, машину проверят. И тогда — полетишь. Первым, как хотел. Но — на готовой машине, а не на полуфабрикате.
Чкалов сидел, опустив голову. Потом поднял — в глазах уже не было упрямства.
— А что мне делать этот месяц, товарищ Сталин? Сидеть и ждать?
Сергей улыбнулся.
— Нет. Работать. Есть задание — специально для тебя.
— Какое?
— Лётная школа. Подготовка инструкторов. Ты летал на всём — от У-2 до тяжёлых бомбардировщиков. Твой опыт — бесценен. Передай его молодым.
— Я не педагог, товарищ Сталин.
— Станешь. Герой, который учит молодёжь — это сильнее, чем герой, который бьёт рекорды. Понимаешь?
Чкалов думал. Потом кивнул — медленно, неохотно, но согласился.
— Понимаю, товарищ Сталин. Сделаю.
— Вот и хорошо. А И-180 — никуда не денется. Будет твоим — когда будет готов.
* * *
После ухода Чкалова Сергей долго сидел в тишине.
Он только что сделал первый шаг. Маленький шаг — отсрочка полёта на месяц. Но если Чкалов выживет — это уже другая история. Другой сорок первый год, другая война.
Или нет? Может, судьба найдёт другой способ? Может, Чкалов погибнет в другом полёте, в другой день?
Сергей не знал. Не мог знать. Будущее — не книга, которую можно переписать. Это река, которую можно направить в другое русло — но вода всё равно найдёт путь.
Но попытаться — стоило. Каждая спасённая жизнь — это победа. Маленькая, незаметная — но победа.
Он взял ручку, записал в блокнот:
«23 ноября 1938 года. Совещание авиаконструкторов. Отложил полёт Чкалова на И-180. Поликарпов доведёт двигатель. Чкалов будет учить молодых лётчиков. Если всё получится — он выживет. Если нет…»
Он не закончил фразу. Отложил ручку, посмотрел в окно.
За стеклом — ноябрьские сумерки. Москва зажигала огни. Где-то там — заводы, которые строят самолёты. Конструкторские бюро, где чертят будущее. Лётные школы, где учатся те, кто поднимет эти машины в небо.
Глава 33
Дневник
2 декабря 1938 года. Ближняя дача. Ночь.
Дом спал. Охрана — снаружи, за окнами. Прислуга — в дальнем крыле. Светлана — в своей комнате, давно уснула.
Сергей сидел в кабинете, перед ним — тетрадь в чёрном коленкоровом переплёте. Обычная тетрадь, каких тысячи. Но эту он прятал — в сейфе, за папками с документами. Никто не знал о её существовании.
Дневник.
Единственное место, где он мог быть собой. Не Сталиным — вождём, хозяином, отцом народов. Не товарищем Сталиным — которому докладывают, которого боятся, которому лгут. Просто Сергеем. Человеком из другого времени, заброшенным в чужое тело, в чужую жизнь.
Он открыл тетрадь, взял ручку.
* * *
*'2 декабря 1938 года.*
*Год заканчивается. Второй год в этом теле, в этом времени. Иногда кажется — прошла вечность. Иногда — будто вчера очнулся в кремлёвском кабинете, не понимая, где я и кто я.*
*Кто я?*
*Этот вопрос не даёт покоя. Днём — некогда думать. Совещания, доклады, решения. Люди, которые смотрят и ждут приказов. Бумаги, которые нужно читать. Проблемы, которые нужно решать. Днём я — Сталин. Играю роль, которую знаю по книгам и фильмам. Получается, кажется, неплохо. Никто не заподозрил.*
*Но ночью — сомнения. Ночью я снова Сергей. Программист из Москвы двадцать первого века. Человек, который читал о Сталине, но никогда не думал, что станет им.*
*Стал ли? Или просто притворяюсь?*
*Память Сталина — здесь, в этой голове. Обрывки, фрагменты. Лица, имена, события. Иногда всплывают сами — неожиданно, пугающе. Я знаю людей, которых никогда не встречал. Помню разговоры, которых не вёл. Чувствую эмоции, которые не мои.*
*Это — он. Прежний хозяин этого тела. Мёртвый? Спящий? Ждущий момента, чтобы вернуться?*
*Не знаю. Боюсь узнать'.*
* * *
Сергей отложил ручку, потёр глаза. Усталость накапливалась — не физическая, другая. Усталость от двойной жизни. От необходимости постоянно играть роль.
Он встал, подошёл к окну. За стеклом — темнота, редкие огни охраны. Тишина подмосковной ночи.
Вернулся к столу, продолжил писать.
* * *
*'Сегодня разговаривал со Светланой. Она заметила.*
*— Папа, ты изменился, — сказала она. Просто, по-детски. Ей двенадцать, но она умная. Наблюдательная.*
*— Как изменился? — спросил я.*
*— Раньше ты был… строже. Сердитее. А теперь — другой. Добрее, что ли.*
*Добрее. Сталин — добрее. Если бы она знала.*
*Я не знал, что ответить. Сказал что-то про работу, про усталость. Она кивнула, но взгляд был… непонятный. Будто пыталась разгадать загадку.*
*Дети видят больше, чем взрослые. Взрослые — слепы. Они видят то, что ожидают увидеть. Сталин — значит, Сталин. Вождь, хозяин. Им не приходит в голову, что внутри — кто-то другой.*
*А Светлана — смотрит и думает. Сравнивает отца, которого помнит, с отцом, который есть сейчас. И видит разницу.*
*Опасно? Возможно. Но я не могу притворяться перед ней. Не хочу. Она — единственный человек в этом мире, с которым я могу быть
