Испанский гамбит - Роман Смирнов
— Как это — не боится?
— Бронекапсула. Мотор, кабина, бензобаки — всё закрыто бронёй. Четыре-шесть миллиметров — защита от пуль и осколков. Снизу — усиленная, до двенадцати миллиметров.
— Это же тяжело.
— Тяжело, — согласился Ильюшин. — Но броня — часть конструкции. Она работает, несёт нагрузку. Это не просто навешанные листы — это силовой каркас.
— Вооружение?
— Две пушки — двадцать или двадцать три миллиметра. Два пулемёта. Бомбы — до четырёхсот килограммов. И реактивные снаряды — новинка, эрэсы.
— Скорость?
— Около четырёхсот километров в час. Немного, но для штурмовика достаточно. Он работает на малых высотах, над полем боя. Скорость там не главное — главное живучесть.
Сергей рассматривал чертежи. Узнавал знакомые черты — горбатый фюзеляж, характерный излом крыла. Ил-2. Машина, которая изменит войну.
— Одноместный? — спросил он, хотя знал ответ.
— Пока — да. Стрелка нет.
— А защита сзади?
Ильюшин замялся.
— Бронеспинка. Но от истребителей…
— От истребителей одноместный штурмовик беззащитен, — закончил Сергей. — Немец зайдёт сзади и расстреляет как в тире.
— Мы думали о двухместном варианте, товарищ Сталин. Но это — дополнительный вес. Потеря характеристик.
— Сколько потеря?
— Километров тридцать-сорок скорости. Сто килограммов бомбовой нагрузки.
— А сколько жизней сэкономите?
Ильюшин молчал.
— Сергей Владимирович, — сказал Сергей, — делайте двухместный. Сразу. Стрелок с пулемётом — это не роскошь, это необходимость. Потеря скорости — переживём. Потерю лётчиков — нет.
— Понял, товарищ Сталин. Переработаем проект.
— И ещё. Этот самолёт — приоритет. Не ниже истребителей. Найдите завод, готовьте производство. К сороковому году хочу видеть серийные машины.
— Сделаем, товарищ Сталин.
* * *
После докладов — перерыв. Чай, бутерброды, негромкие разговоры.
Сергей отозвал Ильюшина в сторону.
— Сергей Владимирович, один вопрос. Не для протокола.
— Слушаю, товарищ Сталин.
— Ваш штурмовик — он ведь не только против пехоты. Против танков тоже?
— Да, товарищ Сталин. Пушки пробивают верхнюю броню — она тоньше. Бомбы — понятно. И эрэсы — реактивные снаряды — очень эффективны.
— А если танков много? Очень много — сотни, тысячи?
Ильюшин посмотрел на него внимательно.
— Тогда нужно много штурмовиков, товарищ Сталин. Очень много.
— Сколько?
— Тысячи. Десятки тысяч.
— Вот и делайте машину, которую можно выпускать десятками тысяч. Простую, надёжную, из доступных материалов. Понимаете?
— Понимаю, товарищ Сталин.
— И ещё, — Сергей понизил голос. — Лётчиков беречь. Подготовка пилота — год. Штурмовик — неделя. Кто ценнее?
Ильюшин кивнул.
— Двухместный вариант — обязательно. И катапультируемые сиденья — если возможно.
— Катапульты — сложно, товарищ Сталин. Техника не готова.
— Тогда — бронеспинка потолще. И аварийный сброс фонаря — чтобы выпрыгнуть можно было. Каждый спасённый лётчик — это ещё один вылет. Ещё одна атака на врага.
— Понял. Сделаем.
* * *
После перерыва — общее обсуждение.
Сергей встал, обвёл взглядом конструкторов.
— Товарищи, я выслушал ваши доклады. Хорошие проекты, интересные идеи. Но хочу сказать главное.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Через два-три года — война. Большая война, не пограничный конфликт. Против нас будет сильный враг — с хорошей техникой, опытными лётчиками, отлаженной промышленностью.
Конструкторы слушали молча. Кто-то, может, не верил — какая война, с кем? Но спорить со Сталиным не решался никто.
— Ваши самолёты — будут решать исход этой войны. Не речи политиков, не статьи в газетах — ваши машины. Истребители, штурмовики, бомбардировщики. Они будут защищать наши города, уничтожать вражеские танки, прикрывать нашу пехоту.
Пауза.
— Я понимаю — вы конкуренты. Каждый хочет, чтобы его проект приняли, его завод загрузили заказами. Это нормально. Но конкуренция должна быть честной. Работой, а не интригами. Результатами, а не доносами.
Яковлев чуть дёрнулся — заметил или показалось?
— Если кто-то из вас придумает что-то полезное — делитесь. Хороший фонарь, удачное крыло, надёжный узел — пусть используют все. Нам не нужен один гениальный самолёт — нам нужно много хороших. Разных, для разных задач. Понимаете?
Кивки. Молчаливое согласие.
— И последнее. Берегите людей. Лётчиков-испытателей — особенно. Каждый из них — на вес золота. Не гоните машины в воздух раньше времени. Лучше месяц задержки, чем разбитый самолёт и погибший пилот.
Он посмотрел на Поликарпова.
— Это касается всех. Без исключений.
* * *
После совещания Сергей задержал Поликарпова.
— Николай Николаевич, останьтесь.
Конструктор остался — усталый, напряжённый.
— Как Чкалов?
— Рвётся в небо, товарищ Сталин. Каждый день приходит на завод, сидит в кабине, изучает машину. Говорит — чувствует её.
— А машина готова?
Поликарпов помедлил.
— Формально — да. Наземные тесты пройдены. Но…
— Но?
— Двигатель. Я не уверен в нём на сто процентов. На девяносто — да. На сто — нет.
— Девяносто — это мало.
— Понимаю, товарищ Сталин. Но Чкалов… он герой. Депутат Верховного Совета. Легенда. Ему сложно отказать.
— Я откажу, — сказал Сергей. — Где он сейчас?
— На заводе, товарищ Сталин. Как обычно.
— Вызовите его сюда. Сейчас.
— Слушаюсь.
— И ещё, Николай Николаевич. Вы — выдающийся конструктор. Ваши машины — история нашей авиации. Но история должна продолжаться. Работайте над И-180, доводите, не спешите. Если получится — страна получит отличный истребитель. Если нет — будут другие проекты, другие машины. Ваша репутация от этого не пострадает.
Поликарпов посмотрел на него — с удивлением, с благодарностью.
— Спасибо, товарищ Сталин.
— Не за что благодарить. Работайте.
* * *
Чкалов появился через час — видимо, гнал машину через всю Москву. Вошёл стремительно, энергично — высокий, широкоплечий, с открытым русским лицом. Герой перелётов, любимец страны.
— Товарищ Сталин, вызывали?
— Садись, Валерий Павлович. Разговор будет серьёзный.
Чкалов сел — настороженно, но без страха. Он не
